Чтение онлайн

— Лейтенант?

— Зачем же. Старший… Ну что, сбегаешь? Шучу, шучу.

Комлев вышел. Хоть одна радость — звание получил.

Может, переход на новую должность — это лучший выход. Не станет заядлым курильщиком, как Фуфаев (хотя как и тут не задымить!), не станет откровенным пьяницей, как Кореньков (а запить, ой как легко!), не станет изувером, как Пустоболтов (страшная штука — вязки!), не станет мелким крохобором, как Балыков и Кисунев… Нет, из вытрезвителя надо бежать без оглядки, и чем быстрее, тем лучше. А что же люди, которые попадут туда? Как сломаешь такую жизнь. Этот бой он проиграл.

Комлев в новенькой похрустывающей форме старшего лейтенанта милиции ехал на новую службу. удивлялся своеобразному вакууму вокруг себя: пространственному и звуковому. В переполненном салоне никто не давил, не облокачивался, всякий словно старался не беспокоить офицера не то что откровенной руганью, но даже и простой случайной репликой. Было приятно от необычного состояния и думалось, что есть и свои достоинства в милицейской профессии.

Чуточку размягший и подобревший добрался до отдела. В ленинской комнате проводился инструктаж. При появлении лейтенанта кто-то крикнул: «Рота! Встать!», и пятьдесят милицейских душ, оторвавшись от кресел, поднялись, с нескрываемым интересом разглядывая вошедшего.

Комлев прошел к столу, из-за которого встал длинный капитан.

«Совсем высох», — невольно подумал о нем Комлев и приподнятым голосом произнес:

— Комлев Афанасий Герасимович. Назначен к вам замполитом.

— Командир роты Лобзев, — ответно протянул руку офицер в капитанской форме.

Кто-то осторожно добавил:

— Гнутый.

— Сейчас, Афанасий Герасимович. Вот закончу развод и поговорим, — сказал Лобзев.

Милиционеры опустились на сиденья.

— Та-ак, мы остановились на Куркине.

В центре зала поднялся неуклюжий сержант.

— Что же вы вчера… — Гнутый заглянул в блокнот. — Ни одного пьяного. Ни одного мелкого хулигана.

— А если ничего не случилось? — стал оправдываться Куркии.

— Не случилось? Так оно бы и без вас не случилось. Вы что там, пугало, что ли? Так повесил бы свою форму на крестовину.

— Ну, это вы, Владимир Степанович, — кто-то загундосил в зале. — Это ж все-таки живая крестовина, и ноги к ней приделаны.

Все рассмеялись. Куркин сделал вращательные движения глазами.

— Ничего не случилось… И это еще сегодня неизвестно, были ли преступления. Сообщений не поступало… Вот присматриваюсь к вам. Ну, как баба квелая, бродите и бродите. Вместо того, чтобы к пьяному подойти, поговорить. А вы тут же развернетесь и от него…

— Вы насчет того дохляка, Владимир Степаныч? Ну, не видел я его. В другую сторону смотрел.

— Пугало и есть! — раздалось в зале.

Все снова засмеялись.

— Садитесь, Куркин! Горе луковое. Вы, Афанасий Герасимович, приглядитесь к нему.

Куркин замахал руками, отбиваясь от кого-то сзади, и сел.

— Борских! — ротный поискал по залу и, увидев поднявшегося невысокого милиционера, продолжил. — Это, Афанасий Герасимович, наш грамотей.

— Доцент, — кто-то поправил в зале.

— Высшее образование, — продолжал Гнутый, — а в школе работать не захотел. Чего там маяться, нервы трепать. Когда можно здесь, как на курорте. Правильно говорю? А, Борских? Ну, как курорт тебе?

— Я такого не говорил, — буркнул обиженно милиционер.

— Но думал ведь.

— Зря вы, Владимир Степанович, я не знал, что вы телепат.

— А разве не так? Ходи, дыши свежим воздухом. И жизни радуйся. А форма только для того, чтоб случайно не тронули. Лафа! Да и только. Борских у нас — особый кадр. К нему не придерешься: не пьет, не курит, дисциплину не нарушает. И ничего не делает. За месяц несения службы ни одного задержанного. Я его раскусил. Ему милиция нужна только для одного.

— Ну, для чего?

— Для прописки. Как местечко потеплее найдете, так мы вас только и видели.

— Ну, товарищ капитан! Вы прямо ясновидящий.

Лобзев побагровел:

— Отставить разговорчики! Предупреждаю серьезно. Если на чем засеку, вы так просто из милиции не уйдете!

Милиционер обиженно сел.

Комлев подумал: «Афанасий! Здесь орлы похлеще вытрезвительских».

— Бадыкин! — теперь ротный смотрел в угол, где вытянулся в струнку розовощекий парень с деревенским лицом. — Какие ваши успехи?

— Как?! Я вчера трех задержал: один матюгался, другой распивал, третий приставал.

— А потом? Потом куда исчезли? Думаете, не знаю?

— Вы все знаете, Владимир Степанович. Но я сколько раз просил, не ставьте меня на пост к универсама… Я там живу. Все свои. Вот и… — щелкнул себя по шее.

— А я надеялся, что ты уже завязал.

— Ну, как отказать?

— Молча! — выпалил Гнутый.

— Вы меня споить хотите… — обиженно сказал Бадыкин.

— Ты сам кого хочешь уговоришь. А знаешь, откуда товарищ Комлев пришел? Он тебя может в лечебный профилакторий отправить на длительную просушку.

— Владимир Степаныч…

— Ладно, переведу к гормолзаводу. Так, кроме сливок и сырков — ничего.

— Да я же там никого не знаю, — запротестовал Бадыкин.

— А где Дима? Кау, встань! — Лобзев стал рыскать глазами по сидящим. На заднем ряду поднялся сержант;

— Не выспался? Дима, скажи, когда по женским общежитиям перестанешь промышлять?

— А что, вам опять доложили, товарищ командир? Или вы установили за мной постоянное наблюдение?

— Смотри. У нас замполит новый, — Гнутый погрозил пальцем.

— Как на шахте угольной член нашли отрубленный, — раздалось в зале.

Все заржали.

Комлев побелел.

А Кау растерялся и спросил:

— Зачем же так сразу?

Зал снова покатился со смеху.

Ротный, свирипея, закричал:

— У меня твои Оли, Анжелы, Вики уже вот где сидят, — показал на горло.

— Я круг знакомств сузил…

— Теперь он специализируется на гостиничных проститутках из «Зари Востока», — завидливо крякнул горбоносый милиционер Сараев.

Зал продолжал резвиться.