Чтение онлайн

В заявлении Марата было немало компрометирующих Штапина откровений. Упоминалось, что он приобрел машину через подставное лицо, не все благополучно было и со строительством дачи, перечислялись свадебные подарки от районных руководителей, в числе которых был даже столовый гарнитур…

— Эге, Соловей Кирилыч! И под тобой веточка затрещала. Послушаем, каким голоском запоешь теперь.

Мысли Можарова стали складываться в ясный и четкий план. Он ведь еще не передал дела. Он еще замполит. И, как замполит, обязан действовать.

Уже через двадцать минут он был в областном комитете партии. Экспедиция еще работала. Достал авторучку, начертал на конверте печатными буквами фамилию первого секретаря и передал в окошечко. Подумал: «Это судьба. Так пусть же она судит каждого без всякого исключения».

Он даже не мог предположить, что именно в этот момент в кабинете Осушкина зазвонил телефон.

— Слушаю, — поднял трубку начальник.

— Это Комлев. Из управления. А ты молодец. Добился своего. Приказ на Можарова подписан. Ну что, будем нового помощника подбирать?

— Приходи. Шучу, конечно. Но я бы с тобой сработался.

— А знаешь, я бы и на самом деле с удовольствием. Только у Штапина твоего на меня ой какой зуб имеется.

— А что, если попробовать?

Если уход Можарова прошел буднично и незаметно — в райотделе привыкли уже к различного рода перемещениям сотрудников — то перевод Штапина на завод взбудоражил весь район. Этот молодой еще, чуть нагловатый и уверенный в себе и своих силах партийный руководитель стал обыкновенным директором. Хотя в слове «генеральный» и таился некий намек на определенное всемогущество подобной должности. Но всем было ясно: масштаб уже далеко не тот. Да и вообще, в народе поговаривали так: партийный рубль — он всегда толще.

Новая неожиданность. На секретарское место пришла женщина. Да, да, именно Людмила Ивановна Забродина. Это обстоятельство ободряюще подействовало на Комлева, и теперь он уже сам названивал Осушкину, выясняя у того малейшие реальные возможности его возвращения в райотдел.

Владимир Ильич сначала отвечал уклончиво:

— Помню, помню. Ведь новый секретарь. Давай подождем, пока обстановка прояснится.

— Да все будет нормально, — усмехался про себя Комлев и думал:

«А как же на самом деде отнесется к этому Людмила Ивановна. В конечном счете это не карьеристский трюк. А нормальное желание работать на конкретном участке».

Но вот Осушкин обрадованно сообщил:

— Так просто все решилось! Ты что же молчал, что она тебя знает.

— А если начальство меня не отпустит?

— За это не беспокойся! Она уже мне сказала, что с Жиминым переговорит.

И вот этот важный для Комлева день состоялся. В ленинской комнате его представили личному составу райотдела, как замполита. Все наперебой поздравляли его, похлопывали по новеньким капитанским погонам и даже Фуфаев, кисло улыбаясь, долго тряс ему руку.

Когда общий ажиотаж несколько поутих, да и с самого Афанасия сошел невольный праздничный глянец, он, не шибко задержавшись в своем новом кабинете, поехал на рынок.

Им владело непреодолимое желание. Хотелось появиться перед Людмилой Ивановной с букетом цветов.

«Без роз не вернусь», — решил он.

В длинном ряду под целлофановыми пакетами, покрывавшими ведра с гвоздиками, розами, тюльпанами, тускло горели желтые церковные свечи. «Прямо молебен какой-то», — подумал Комлев. Увилев у зябко кутающегося в тулуп грузина с заиндевевшими и провисшими к низу усами алые воланы роз, направился к нему. Тщательно завернув их, поехал в райком.

У входа в приемную освободил букет, и он щедро засиял всей своей красою. Секретарша встретила его, как старого и доброго знакомого, широченной благожелательной улыбкой.

— Подождите самую малость. У Людмилы Ивановны сейчас совещание. Присядьте, — показала на кресло. — С новым назначением вас. Может, букет в воду поставим?

— Не беспокойтесь, — ответил и подумал: «Ишь, нынче услужливая какая. А сама, небось, до сих пор помнит, как застукала нас тогда на бульваре».

— Я хотела бы попросить. У меня муж тоже милиционер. В обкоме на контроле стоит. Вы, наверно, видели его в лицо. Такой большой, плечистый. Работа спокойная. А он наладил одно: в участковые уйду. Я ему: да ты что! Это же ни дня, и ни ночи. Кругом шпана. А он опять свое: уйду. Вы с ним поговорите. Он вас послушается. Вы человек авторитетный.

— Да, я поговорю с ним. Как его фамилия?

— Дустяк.

«Ну и фамильица», — удивился Афанасий.

Дверь кабинета со стуком распахнулась. Оживленно разговаривая между собой, вышло несколько мужчин.

— Заходите, что же вы, — сказала хозяйка приемной.

Комлев встал и, словно застеснявшись, опустил к полу руку с букетом.

Вспоминая и как бы заново переживая те минуты пребывания в кабинете Людмилы, он памятью своей возвращал и побледневшее лицо в яркой лепестковой оправе роз, и ее растерянные, как у девочки, глаза, и ухмыльчивую секретаршу, внесшую вазочку с водой… Остальное почти не запомнилось.

Людмила говорила какие-то обычные, стандартные слова, буднично пожала ему руку. В целом от визита осталось какое-то странное ощущение неудовлетворенности и даже будто бы обманутости. Высота, на которой находилась ныне эта дорогая Афанасию женщина, была просто недосягаемой.

Выйдя на улицу, остановился, поднял голову и долго смотрел на угловые окна второго этажа.

С Дубняшом Афанасий встретился только у Осушкина. Тому приходилось худо.

— Я вот твоего прежнего напарника распекаю, — заговорил начальник. — Воют от него. Целая делегация заявилась. Не можем работать. Заклевал. А Кау вообще пригрозил, не примем меры мы, он сам примет…

— Жизнь — это штука тонкая. Сразу не клюнешь, потом плюнешь. Куй железку, пока в начальниках ходишь. Да вы и сами, Владимир Ильич, такого шороху тут понавели. Многие тоже жалуются. А я что, я со всех требую за дело.

— Но уж чья бы корова мычала, — вмешался Комлев. — Какой ты есть на самом деле работник, у нас еще будет время поговорить. А вот то, что людей как волкодав душишь, это тоже известно. Вспомни Дахова.

— А что. Он не справился, — с присущей ему то ли хитринкой, то ли подначкой, сказал Дубняш. — А я ресурс каждого знаю. И пусть за дурачка не считают. Если я сейчас им волю дам, так они и вам на голову сядут.

— Чувствую, Афанасий Герасимович, без вас тут нам никак не обойтись. Вы коллегу получше моего, знаете. Вот и возьмите дело на контроль, — сказал начальник.

Проводив задумчивым взглядом Дубняша, Афанасий сказал:

— Тяжелое наследство нам досталось. А ведь еще такие, как Фуфаев, Шкандыба…

— А мы с тобой ждать не будем. Вот с вытрезвителя и начнем…

Комлев мучительно думал, какие же шаги предпринять. Начать в лобовую с самих сотрудников вытрезвителя? Не получится. Коллектив этот годами складывался. Внутренняя расстановка сил в нем всех устраивала. Да и приварок был похлеще всякой премии. Вряд ли кто хоть слово скажет против своих…