Чтение онлайн

Можно было попытаться действовать через других, выясняя, кого забрали почти в трезвом состоянии, к кому применили насильственные и противозаконные меры воздействия, кого и просто привычно обобрали. Но кто из пострадавших отважится подтвердить хоть один факт? Как бы от этого хуже потом не было. Да, голыми руками их не возьмешь!

Когда замполит появился на службе, Архаров ему доложил:

— У нас тут опять происшествие. Дубняша госпитализировали.

— Подстрелили?

— Шину ему кто-то проколол. Он и улетел в кювет.

«Может, это и к лучшему. Не будет мешать в деле с Фуфаевым», — невольно подумал Афанасий.

Обменявшись с начальником райотдела несколькими фразами по поводу травмы Дубняша, вернулись к проблемам вытрезвителя.

Комлев долго и путанно говорил о невозможности любых перемен к лучшему, если они будут добиваться правды открытым и честным путем, горячась доказывал, что столкнулся с активным противодействием со стороны управления. Дело таким образом обещает снова затянуться на неопределенное время. А беспредел там будет только процветать.

В самом конце их трудного разговора вдруг предложил:

— Я ведь там работал. И хорошо понимаю. Бессильны мы с тобой. А вот если перешагнем эту черту закона, может, кое-что и получится. Давай сделаем вот так…

Осушкин выслушал своего заместителя и сказал:

— А, может, ты и прав. Хрен его знает. Я и сам чувствую. Бьюсь, как рыба об лед, и ничего не получается… Значит, на живца предлагаешь их взять?

Согласие начальника — пусть и не очень активное — подогрело Афанасия. По его расчетам все выходило очень просто. Надо только найти надежного толкового человека, который сможет пройти через вытрезвительское горнило, через довольно страшные круги районной рыгаловки и потом вместе с ним припереть к стене зарвавшихся должностных хапуг и правонарушителей. Вопрос один: где найти такого человека? Решил поехать к участковому Тормошилову.

Проходя мимо шайбы пивной, заглянул внутрь. Там кучковались алкаши. Посмотрел на их синюшные лица. «Все они постоянные клиенты. Но не из них же мне выбирать». Неожиданно вспомнилось хитровато-простодушное лицо лаборанта. «А что! Может Иван Карлович с его постоянными рассуждениями о высокой материи сможет помочь мне в столь необычном деле?»

Сомнение перешло в уверенность. Была не была!

Когда открыл дверь университетской кафедры, то перво-наперво увидел матовую плешь Вороненкова. Встретившись глазами с Комлевым, он как чертик из табакерки взвился из-за стола.

— Опять ко мне? — закричал он. — Мы же все утрясли. Что еще надо?

— Успокойтесь! Я не к вам. Мне нужен Иван Карлович.

— Этот бездельник? Так он недавно уволен за систематическое пьянство.

— Вот-вот. Мы его потому и разыскиваем. Хотим вручить почетную грамоту за столь активную борьбу с алкоголем.

— Издеваетесь?! — завизжал Владлен Иванович. — Мне вот моя больная почка не позволяет… Но вам повезло. Лишнего времени терять не будете. Вон его адрес остался, — показал на картонку, приколотую к шкафу.

Из университета Афанасий сразу же поехал к лаборанту.

Открывшая дверь коммуналки соседка сказала:

— Катится человек по наклонной плоскости. Что ему передать?

— Я вам лучше для него телефончик оставлю. Пусть позвонит.

— А кто заходил-то?

— Приятель его давний, капитан Комлев.

Вечером Иван Карлович уже звонил домой Афанасию.

— Герасимыч! Сколько лет! Я весь — внимание.

— Примите сначала соответствующие соболезнования. С изменениями в вашей биографии, — заговорил Афанасий, раскачиваясь в кресле.

— А, ерунда! Диалектика природы, понимаете ли. Общество развивается по спирали.

— На штопор намекаете?

— А что! Еще Авиценна говорил: в малых дозах — это лекарство. Одухотворяет…

— Не слишком уважаю это ваше лечение. Но вы мне чем-то симпатичны. Есть тут у меня одно предложение к вам. Скажу пока только одно. Нужен нам от вас— Не слишком уважаю это ваше лечение. Но вы мне чем-то симпатичны. Есть тут у меня одно предложение к вам. Скажу пока только одно. Нужен нам от вас поступок человеческий. И от него многое зависит.

— Я вас понял: человек — это звучит гордо! Спасибо, что сумели оценить. Душу мою понять. Но учтите: стрелять не могу. А вот бомбу брошу.

Дальнейшее продолжение их разговора проходило в кабинете Комлева. Иван Карлович, узнав о том, что ему предстояло сделать, поначалу просто испугался. Господи! Ворошить этот муравейник на Солнечной? Нет уж, увольте! Он свои годы хотел дожить спокойно и мирно. Афанасий уже начал было сетовать на столь бездарно растраченное время, как Иван Карлович вдруг заговорил:

— А что это я ухожу в кусты, когда весь наш народ борется за свою свободу и справедливость. Мы все должны быть солидарны. И я тоже хочу применить свою жизнь по прямому назначению…

Комлев все никак не мог разобраться, что скрыто за высокопарным и витиеватым стилем собеседника. То ли перед ним шут гороховый просто ваньку валяет, то ли в этом давно опустившемся человеке проклюнулся какой-то новый чистый росток с серьезным осознанием всего происходящего.

— Иван Карлович! Я подчеркиваю еще раз. Дело это очень важное. И если у вас есть хоть какое самое малое сомнение, лучше откажитесь сразу. От этого зависит многое, и мы в райотделе рисковать не имеем права.

— Вы сейчас, уважаемый, заговорили совсем как Владлен Иванович. Есть, мол, такие люди, которые дальше водочной стопки ничего не видят. Не так-с! Молодой человек! Вы жаждете поступка? Он будет!

Афанасий с молчаливой благодарностью пожал сморщенный стручок ладони лаборанта и с каким-то особым расположением заглянул в голубовато чистые глаза.

Уже на пороге Иван Карлович рассмеялся:

— А что, это правда, что в революцию Феликс Эдмундович своим чекистам паек воблой давал? Весьма недурно.

…На углу аптеки, прикрыв микрофонную плашку носовым платком, Комлев звонил из телефона-автомата:

— Вытрезвитель? Здесь на улице Беговой у шестнадцатого дома пьяный лежит. Забрать бы надо. А-то ведь мороз вон какой. Еще замерзнет. Кто звонит? Да пенсионер. Горякин. Подъезжайте. Я буду ждать.

Звякнул трубкой о крючок, спрятал платок. Зашел в аптеку, занимавшую половину первого этажа. У окна стоял Осушкин и смотрел сквозь витрину на улицу.

Комлев тоже увидел, как к лежавшему на скамейке Ивану Карловичу подошла бабуля и, судя по всему, стала его распекать.