Чтение онлайн

Шло время, зимы сменяли одна другую, блеклой вереницей проносясь в жизни Флорентины и практически не оставляя никаких ярких впечатлений. Но мудрая природа, не озабоченная ничьими мнениями, скромно заботилась о своих чадах, благосклонно радуя их бессчетными дарами юности. И вот уже молодая девушка, после долгой вечерней прогулки по роскошному обширному парку, устало сидела возле раскрытого стрельчатого окна, упоенно вдыхая по-летнему теплый, сладкий, цветочный аромат. Голова наливалась свинцовой усталостью, отяжелевшие веки упрямо смыкались, а голова медленно опускалась на изящно согнутые полукругом руки. Несмотря на внешне физическую усталость, мысли и образы, накопленные за богатый событиями день, кружились в сумасшедшем темпе, все больше набирая обороты. Из головы Флорентины никак не могла выйти одна сцена, случившаяся утром этого уже уходящего дня. Событие, ничем не примечательное, затронуло потайные струны ее глубокой души, отчего милое волнение разлилось в груди, будоража предчувствием чего-то нового, неизведанного, но между тем и скрыто знакомого, словно прекрасное воспоминание из давно ушедшего детства.

День выдался на редкость ясным и теплым, и Флорентина после уютного семейного завтрака, находясь в самом прекрасном расположении духа, несмотря на раннее для занятий время, направлялась в танцевальный класс к мистеру Бальдру. Еще при подходе к нему она уловила чудесные музыкальные звучания, мягкой волной перетекающие друг в друга, непрерывно и причудливо изменяющиеся в форме и интонации, где каждый звук нанизывается сверкающей жемчужиной на длинную музыкальную нить, бесконечно струящуюся в замершем воздухе. Каждая нота а череде волшебных музыкальных фраз заостренной стрелой пронзала сердце девушки, навевая смутные воспоминания далекого прошлого, когда мелодии несколько иными тембрами, не менее волнующими, звучали в ее мыслях, но вскоре запрятались глубоко в подсознание неизбежным и скорым взрослением. Ее душа нисколько не очерствела и была так же нежна и восприимчива к любым внешним впечатлениям, только исчезли непосредственность и дерзость мысли, которые присущи, в сущности, детям. И лишь люди, именуемые гениями или творцами, волей таинственного случая смогли сохранить малую частицу этого крайне неординарного мышления, щедро используя его во благо творчества. К счастью, эта совершенно по-новому звучащая музыкальная речь пробудила доселе спящие впечатления, которые теперь медленно проникали в чувства Флорентины. Но она ни о чем не догадывалась, завороженная не слыханным никогда ранее полнозвучным тембром музыкального инструмента.

Крадучись на носочках мягких летних туфель, не желая никаким посторонним шумом осквернить благословенную музыку, Флорентина приблизилась к танцевальному классу и осторожно приоткрыла тяжелую дверь, не скрывающую тайн своего обитателя.

На единый миг девушка была ослеплена ярким солнечным светом, который в избытке наполнял вытянутую прямоугольником комнату, отчего мистер Бальдр, выписывающий легкие и изящные па, казался неземным существом, спустившимся на бренную землю, чтобы поражать неискушенных зрителей красотой и благородным величием. Сквозь тонкие, из воздушной вуали шторы, спускавшиеся на окна пышными складками, лилось золотистое свечение, самым невероятным образом преображая все вокруг: время будто повисло в воздухе, каждая кружащаяся пылинка остро была видна под ослепительными лучами, которые мягкой волной омывали точеную фигуру мистера Бальдра.

Флорентина удивленно моргнула, плененная несказанным очарованием картины, но, все еще находясь под притягательной властью музыки, она начала беспокойно искать взглядом ее источник. Как обнаружилось почти сразу же, божественная музыка звучала из старинного граммофона, богато инкрустированного перламутром и слоновой костью, издавна стоявшего в углу класса на мраморной столешнице массивной ореховой тумбы, но до сих пор практически неприметного.

Завороженная, не помня себя и забыв о приличиях, Флорентина медленно подошла к нему — так усталые путники, мучимые жаждой, в забытьи движутся к внезапно увиденному источнику, не в силах поверить своим глазам. Девушка же отрешенно смотрела на игравшую пластинку, словно под сильным гипнозом, немного покачиваясь с пятки на носок и находясь в крайне задумчивом состоянии. Внезапно музыка резко стихла и воцарилась звенящая тишина, которая казалась еще более оглушающей от того, что секундой назад она была наполнена глубоким и полным звучанием загадочного музыкального инструмента. Флорентина тотчас очнулась от транса и, отшатнувшись назад, увидела мягкую добрую усмешку, которая играла на умном лице мистера Бальдра. В силу возраста в уголках его глаз и губ залегли сети неглубоких морщин, особо сильно проявлявшихся при лучистой улыбке, так свойственной ему. Но сегодня отчего-то они только сильнее оттенили некую печаль во взоре и натянутость, обычно столь искренней и теплой, усмешки.

— Не стоит так тихо подкрадываться, ma chere Florence, — так говорят с неразумным дитем, пытаясь успокоить и отвлечь от насущной проблемы. — Не ожидал увидеть вас в столь ранний час; вы застали меня врасплох. Чем я могу помочь? Вы зашли с какой-то конкретной целью, не так ли?

Бархатный тембр его голоса успокаивающе действовал на распаленное сознание Флорентины, но также усыплял бдительность и волнующие мысли, что она и заметила почти сразу же. Не желая вводить себя в заблуждение, девушка решительно тряхнула головой, сбрасывая оцепенение с чувств, и, вскинув вверх голову, спросила твердым голосом:

— Что это была за музыка? Именно она привела меня к вам.

Впрочем, здесь она несколько кривила душой: необходимость встречи с ним была в желании обсудить несколько спорных моментов из недавно прочитанной старинной книги. Мистер Браги, имеющий несомненный изысканный вкус к литературе и не лишенный чувственного воображения, все равно не смог бы разделить восторги девушки по прочитанному фолианту. Несмотря на долгое и приятное общение, их отношения не переходили известной установленной черты учитель-ученица. Но мистер Бальдр, ее родственная душа, поистине обладающий утонченным восприятием мира, стал ей превосходным другом и советчиком. Долгие вечера они могли проводить вместе в летней беседке в глубине парка на берегу округлого пруда, размышляя о вечных вопросах жизни и бытия, разыскивая новые пути истинного знания и находя друг в друге неиссякаемый источник вдохновленных мыслей.

Именно поэтому мистер Бальдр, так хорошо изучивший эту юную девичью душу, пристально смотрел на Флорентину, словно насквозь пронзая все ее мысли. Под его проницательным взглядом девушка смутилась и снова растеряла свое самообладание. Сделав реверанс и пробормотав приветствие, она замерла в ожидании ответа. Но, казалось, обычно многословный и словоохотливый, учитель не мог найти слов. Как удивительно! Во всем его облике сквозило волнение: оно проступало в несколько нахмуренных бровях, в странном блеске антрацитовых глаз, в нервном постукивании изящных пальцев по пластинке, которую он покручивал в руках, и даже в неуверенной стойке ног, так славившихся своей непринужденной естественной легкостью.

Обратив внимание на шеллачную пластинку, Флорентина с удивлением отметила на ней следы стертой надписи, что еще более усилило ее любопытство.

— Это одна из пластинок моих старых коллекций. Ничего особенного, на что стоит обращать внимание. Я предпочитаю ставить эту музыку для собственного удовольствия: под нее хорошо импровизировать, движения получаются воздушными и свободными. Не более того. Для занятий, как вы уже заметили, я использую упрощенный и ученический вариант.

— Да, я заметила это, — легко улыбнулась Флорентина. — Но мы так много лет занимаемся танцами, что музыка, которую вы обычно используете, несколько потеряла свой первоначальный блеск и красоту. Так почему бы не внести немного новых красок в наши занятия? Я уверена, это принесет удовольствие и мне, и вам.

Мистер Бальдр, прищурившись, смотрел на девушку, но будто не видел ее. Складывалось впечатление, что он тщательно обдумывает свои слова, и это опять было так мало похоже на ее учителя, что Флорентина уже который раз за утро изумилась происходящему. В конце концов, будто что-то про себя решив, мистер Бальдр покачал головой и голосом с нотками сожаления ответил девушке:

— Ne vous offensez pas [5] , Florence. Мои желания и воля мало чем могут помочь. Ты не понимаешь, о чем сейчас просишь, а я не могу дать тебе должных объяснений. Это не в моей компетенции. Я связан по рукам и ногам словом, данным твоей матери, и выпутаться из этих пут не имею никакой возможности. Впрочем, все мы подчиняемся в этом доме массе негласных правил, не сказанных, а оттого более требовательных и суровых. Порой ты так погружена в себя, что не замечаешь таких ярких мелочей, которые в первую очередь и бросаются в глаза обыкновенному человеку, входящему в замок. Твое неумение обращать внимание на сплошь и рядом происходящие вокруг мелочные события играет хорошую службу, и я не знаю, правильно ли я делаю, затрагивая эту область и рассказывая тебе об этом. Преступление начинается именно с мысли, идеи, зародившейся глубоко в подсознании.

— Постойте, что вы имеете в виду под повседневными мелочами? На что я должна обратить внимание? — Девушка была совершенно сбита с толку его словами. К тому же внезапное обращение на «ты» свидетельствовало о сильном душевном волнении и беспокойстве. Но мистер Бальдр быстро вернул себе контроль над ситуацией и спокойным тоном промолвил:

— Думаю, я и так много сказал вам. Не стоит ворошить прошлое, давайте забудем об этом маленьком недоразумении. Вы, наверное, хотели о чем-то поговорить со мной, иначе почему не проводите такое чудесное солнечное утро в тенистом парке, наслаждаясь свежестью пряного августовского воздуха? Ох, m’amie [6] Florence, не хотите ли испить со мной чашечку зеленого чая? Лучшее средство от этой изматывающей жары, n’est-ce pas [7] ? Поверьте, этим вы доставите мне ни с чем не сравнимое удовольствие, а там мы и поговорим, о чем вы хотите.

Решив оставить все вопросы и недосказанности на вечер, она отдалась приятной беседе с милым ей другом и наставником. Но настороженность и любопытство бросили зерна на благодатную почву, и она чувствовала, что вскоре ей придется пожинать свои же собственные плоды, лишившись сна и покоя.

Много странностей ежедневно происходило в жизни Флорентины, но утреннее событие грозило пересечь все границы. Что за чудесная музыка лилась из фигурной трубы граммофона, так ошеломляюще действуя на нее? Магнетизирующее воздействие звуков взбудоражило воображение девушки. Снова ей вспомнилось ушедшее детство, как она часами медитировала на открытой площадке башни, как в ее детскую головку приходили замечательные гармонии, волнующие и незабвенные, навеянные ей сумасбродным ветром и игривым водным потоком. В какое возвышенное состояние тогда приходила девочка, как сияли ее глаза! С поистине детским восторгом в один из вечеров, проведенных с maman у камина в гостиной, она высказала свои возникшие мысли и даже попыталась пропеть дрожащим от волнения голосом мелодию, звучавшую в ее голове. Тот вечер она запомнила надолго, как одно из наиболее ранних разочарований. Такая ласковая maman в один миг преобразилась: на ее лицо легла тень, а руки, мягко перебиравшие локоны дочери, резко замерли. Она напомнила Флорентине одну из статуй в парке — застывшее белое изваяние. Непререкаемым голосом, таким же неживым, как и ее лицо, maman произнесла: