Чтение онлайн

– "Свободных"? – не понял Рума.

– Почему?

– Так называют страны, где запрещена работорговля. А не любят потому, что купить раба их жители могут, но сделают этих рабов свободными – либо своими крестьянами, либо воинами. Это никому из других стран невыгодно.

– Ясно, – задумчиво протянул Эндиус.

Гомон в трактире постепенно становился глуше. Всё чаще мимо столика мага пробегали служанки, разнося заказы. Через какое-то время и перед ним остановилась миловидная девушка с подносом, выставившая на стол блюда со здешней едой, от которой сразу пахнуло резкими запахами местных острых приправ.

– Вот и купцы, – понизил голос Стам, кивком указывая на дверь.

Там показались несколько человек, первым из которых вошёл дородный почти лысый мужчина и привередливо оглядел зал. Недовольно прорычав что-то вошедшим вместе с ним наёмникам, видимо, охранникам, легко узнаваемым по разномастной одежде и суровым нагловатым лицам, он двинулся по направлению к стойке. Там, остановившись и поговорив с трактирщиком, он направился к общему большому столу, где ещё оставалось немного свободного пространства.

– Почему ты так решил? – Эндиус придирчиво разглядывал толстяка.

– По взгляду, – ответил за Стама Акан. – Всегда глазами шарят, будто ищут, что плохо лежит. А работорговцы первым делом людей оценивают. Здесь, кстати, в одиночку ходить не стоит. И в самой Фитхе тоже. Тех, кто бедно выглядит, могут и схватить.

– Сейчас можно хоть весь трактир хватать, – ухмыльнулся Рума, оглядывая себя и одежду спутников.

За время, пока добрались до города, все успели изрядно намокнуть и испачкать сапоги и штаны в грязи до самых колен. А потому вид и дворян и купцов оставлял желать лучшего, с чем согласились и остальные. Бросив предостерегающий взгляд на мага и оглянувшись на Дюмана, Дарина и Шиммела, Акан продолжил трапезу.

Дождь не задержался надолго, только намочил траву и превратил дорогу в жидкую грязь. Выждав ещё немного на случай, если какая-то из туч замешкалась, снова выехали за ворота города и рысью погнали коней мимо, сворачивая на одну из попутных, но отделённых от главного тракта, дорог.

Но тучи, однажды пролившись дождём, исчезать не желали. Подняв голову, оставалось только дивиться палитре серого цвета, везде, насколько хватало глаз, заполонившей когда-то голубое небо. Тучи были тёмно-серые и жемчужные, синеватые и почти чёрные. Белые проплешины встречались редко и казались чем-то инородным, остатками от прежних чистых облаков, непонятно как оставленными здесь среди серого многоцветья, поглотившего всё остальное.

Быстро стало темнеть, когда солнце, иногда посылавшее в память о себе почти незаметное белёсое сияние, стало клониться за горизонт.

Мимо отряда иногда проплывали отары овец, которых пастухи перегоняли с одного пастбища на другое, группы крестьян, возвращающихся домой с полей, и телеги купцов.

Внимание мага привлекли большие повозки, запряжённые быками, составленные из железных или деревянных жердей и покрытые простой холстиной. Вокруг них всегда находились несколько стражников и раздавались крики. Руме они очень напоминали ту самую телегу смертника, в которой его везли на казнь, только размером она была намного меньше.

Приглядевшись, он заметил внутри одной из них людей, выглядящих измученными и заморенными. Они тесно жались друг к другу, спасаясь от ночного холодного ветра, пришедшего с дождём. Иногда из телег доносились что-то вопящие голоса, но чаще просто нестройный гул, который часто нарушался визгливыми окриками стражи.

– Там везут рабов? – Рума поравнялся со Стамом.

– Да. В Фитху.

– Но ведь они наверняка проходили через Себ. Почему их не остановили?

– Никто не хочет лишних проблем. Да и не все уже считаются невольниками. Кто-то был захвачен в плен в местечковых стычках, кого-то продала родня, а ещё среди них наверняка есть преступники, за которых решили выручить деньги.

– В Нагате пленников отдают на рабский рынок?

– Нет, – вмешался Акан, услышав разговор. – Но, например, в Тейтоше, почему бы и нет?

Рума продолжил наблюдать за повозками. Перед ними ехал купец в отдельной телеге. Его также окружала стража, в основном состоящая из наёмничьих отрядов. Затем двигались повозки с товарами. У одних купцов повозок было немного, всего две или три, но у других их количество измерялось несколькими десятками, гружёнными огромными тюками. Повозки с рабами двигались последними в караване, видимо, чтобы купец не слышал причитающие голоса. А иногда за повозками, прикованные длинными цепями, медленно тащились вереницы людей. Нельзя было сказать, провинились они чем-то или не хватило места в повозке, все выглядели одинаково измождено.

Дорога продолжала ветвиться и расходиться. То одна, то другая отделялась от тракта и уходила в сторону. Подъездные дороги к главным городам Кайги всегда сливались за несколько тысяч шагов, а до места пересечения вели совершенно разными путями. Часто, выбрав одну из них, можно было заметить поблизости ещё несколько, направляющихся в ту же сторону, только, к примеру, огибающих одинокий холм или маленький ручеек.

Кони медленно брели по дорожке, которую из множества таких же выбрали Акан и Стам. Решено было не торопиться. Сухого места для стоянки всё равно было пока не найти, а чтобы попасть в какую-либо деревню пришлось бы поворачивать. За время остановки в городе все хорошо отдохнули, и никто не возражал против ночного бдения. Радовало и то, что дождь возобновляться не собирался, а дневная духота сменилась ветреной ночной прохладой. Даже туч на небе становилось всё меньше, и через какое-то время среди чёрных облаков показался слабый свет месяца. В его тонких серебристых лучах трава сияла, и все маленькие чёрные тени, раньше стелившиеся по земле неразделимым тёмным ковром, теперь мелькали по одиночке, словно боясь попасться под копыта коней и исчезнуть, придавленные неподъёмной тяжестью.

Ветер усиливался. Его порывы трепали полы плащей и кружили вокруг всадников небольшие вихри сухой травы. Издалека он доносил протяжные звуки старинной песни, исполняемой множеством разноголосых глоток. Она то звучала рядом с людьми, то отдалялась, как будто это волны наступали и исчезали. Слова различались с трудом, но иногда магу казалось, что песня очень знакомая и хотелось подхватить.

Спутники ехали молча. Окружающая их темнота не располагала к весёлым разговорам. Только иногда кто-нибудь коротко отмечал новые тропинки и появляющиеся вдалеке повозки.

Купеческих караванов стало меньше. Видимо, они останавливались на ночь, но кое-где встречались телеги крестьян, живущих неподалёку и решивших добраться домой до утра. Изредка мимо проносились группы всадников. Эти уже были либо гонцами, либо кем-то из стражи, спешащими с донесениями к начальству.

Под ноги коней стелился невысокий подъём. Когда он остался позади, и отряд выбрался на более высокое место, перед ним открылась обширная, плоская, как стол, равнина, покрытая слегка серевшими в темноте разводами троп. Ни за что, кроме них, не цеплялся глаз, только вдалеке чернел реденький лесок.

Внимание Румы и остальных привлекло неясное копошение в паре сотен шагов от них. Но как ни напрягали люди глаза, ничто не выделялось из скрытой во мраке однообразной картины.

Они неторопливо двинулись в ту сторону, на всякий случай взявшись за оружие.

Руму терзало смутное беспокойство. И непонятно было отчего, то ли от темноты, скрывающей своим плотным плащом всё происходящее на равнине, то ли оттого, что чудился на затылке неприятный, неопределённый взгляд. Ощущение было тревожным и преследовало его довольно давно. Гораздо раньше, чем отряд оказался здесь. Казалось, будто он что-то упускает.