Чтение онлайн

– Ну как тебе мой подарочек? – произнесла она, не раскрывая рта, или пасти.

Не знаю, как выразить свои эмоции, когда с тобой разговаривает голый череп без губ, носа и привычных твоему взору глаз. Но страх мой в ту секунду поглотил даже боль от расплавляющегося в моей ладони подарка и прожигающего ее до самых костей. Я видел все, что происходило у меня в сжатом кулаке, – не знаю как, но, видать, она все транслировала мне прямо в мозг. Я видел, как ключ расплавился до булькающей массы. Затем эта масса, полностью сгорев у меня прямо в ладони, попросту превратилась в прах, а затем этот прах продолжил распадаться на более мелкие частички, и эти частички начали проникать одна за другой через мою раненую плоть прямо под кожу и, словно дисциплинированные муравьишки, армией прошагали по моим внутренностям до самого плеча и, просачиваясь там, снаружи, по одной приступили вырисовывать татуировку в виде того самого ключа, который я не так давно держал в своей обожженной руке.

– А ничего себе получился рисунок! – попыталась пошутить сама смерть и отпустила мою израненную кисть.

Я тут же потерял сознание, а очнулся уже рядом с домом родных тетушек и сразу инстинктивно схватил свою руку другой рукой – и обомлел на месте. Рука-то моя. Цела-целешенька. Ни царапины, ни ожогов, только вот трясло меня всего, а тело горело, будто побывал я в аду экспрессом. «Неужто привиделось?» – подумал я, но задрав рукав футболки, отчего меня затрясло еще сильнее. Нет, все взаправду. Действительно, на плече красовался ключ в виде моей первой и последней татуировки в жизни. Прижав рисунок рукой, я побрел, качаясь от жара во всем теле, к дому. Дверь была не заперта, и я вошел.

Тетушки не спали, а взволнованно ждали меня, как будто не я, а они были в гостях у ключника. И, только заприметив меня, переползающего порог, тут же подбежали ко мне и начали со слезами на глазах обнимать и целовать в лоб. «Да у тебя жар, ты весь горишь», – напропалую тараторили они в унисон. Но дальше я их уже не слышал. Вдруг все поплыло у меня перед глазами, и я потерял сознание прямо на руках родных тетушек. Через мгновение я очнулся, будто стоящим на крыше и наблюдающим сквозь прозрачный потолок за самим собой, лежащим на диване без признаков жизни. А рядом с моим усопшим телом суетились две милые женщины, мои тетушки, причитающие и опекающие мое тело, словно пчелки над родным ульем.

– А теперь ты боишься? – спросила меня стоящая рядом со мной смерть в капюшоне и наблюдающая вместе со мной за происходящим.

«Нет!» – молча и не спеша, жестом головы, дал я самой смерти ответ. Тем самым отрицая саму суть страха перед неизбежным.

– А вот эти женщины боятся – видишь, как хлопочут подле тебя. Они стоят перед страхом потерять тебя, и мне их очень жаль.

Я повернул голову и посмотрел на собеседницу, и губы мои шевельнулись в полном волнении:

– Просто они очень сильно любят меня.

– Да, действительно! – ответила она.

– Любят!

– А ты понимаешь, почему так все происходит с тобой?

«Нет!» – вновь я повертел головой, не отрывая взгляда от тетушек.

– Твое время пришло.

Я опять молча взглянул на саму смерть, а потом на самого себя, лежащего на диване. Сделав небольшую паузу, смерть вновь заговорила:

– Три дня тому назад я приходила к ним, чтобы рассказать об этом. Я их предупредила по-человечески, так сказать. А они возомнили о себе невесть что. Условия принялись ставить мне и кому? Самой смерти! Раскомандовались, как будто они здесь самые главные. А я не очень люблю, когда на меня давят. Я, возможно, из-за этого начинаю нервничать и делать всякие там глупости.

– А тогда зачем это все? – теперь уже спросил я саму смерть, и мы в ту же секунду обменялись взглядами.

– Глупость, – ответила она. – Повелась я на человеческие слабости. А теперь ничего не поделаешь – контракт! Меняю двоих на одного, причем, можно сказать, что я в выигрыше. Может, еще один контракт? – промолвила она, и мы посмотрели друг на друга. – А что? Играть так играть, – и снова сама смерть пытается пошутить. – Или ты думаешь, что я азартна? – произнесла она и поправила костлявой рукой капюшон, покрывающий ее голый череп. – Уж больно ты мне нравишься. Не испугался даже перед лицом смерти. Ха-ха-ха. Видишь, пытаюсь даже пошутить, чтобы хоть как-то поднять тебе и себе настроение, а то как-то все мрачно у нас с тобой. Ну да! Я ведь смерть! Ха-ха-ха, – вновь повторила она. – А если честно, не каждый взрослый так проходит мои испытания. Обычно люди в панике бегают при виде меня и рвут на себе волосы. А ты вон какой смелый. Стоишь тут, со мной беседуешь, словно мы добрые старые друзья. А мне в моем мире этого так недостает. Нравишься ты мне, и поэтому не будет больше никаких контрактов – так, дружеская услуга.

– Хорошо! – немного поразмыслив, ответил я, посмотрев при этом на своего друга в кавычках из загробного мира. И в чем заключается эта услуга?

– Всему свое время, друг мой. Всему свое время. А пока иди.

– Куда?

– Хм! – ухмыльнулась сама смерть. Конечно же в свое тело, дурачок! Но не забывай про услугу.

– Так все же хоть намекни, в чем ее суть, – раздираемый любопытством, переспросил я.

– Помилуй меня! Только не сейчас. У меня столько дел. Но если тебе так интересно, узнаешь об этом ровно через двадцать лет, в это же время, плюс-минус. Видишь! Я снова пошутила! А пока живи и радуйся и не торопи события. Ведь люди могут торопиться только в одно место.

– Это куда же? – спросил я, сделав вопросительную мину.

– Конечно же ко мне в гости!

И с восторгом произнесла свое излюбленное «Ха-ха-ха», правда, из ее уст это все равно звучало как-то зловеще и неестественно, но об этом я ей так и не сказал. Не хотелось расстраивать хоть как-то лучшего друга.

– Да я сегодня прямо в ударе юмора, – вдруг похвалила она саму себя.

– А что будет с тетушками? – поинтересовался я и с грустью в глазах посмотрел в лицо самой смерти.

– Прошу тебя, пожалуйста, только не смотри на меня так. Меня все равно этим не проймешь, или ты забыл, кто пред тобой стоит?

Но я не сдавался и продолжал упорно смотреть на нее жалобным и молящим взглядом, какой только мог состряпать на своей мине ребенок.

– Ну хорошо! – наконец сдалась она. – Хорошо! Побудь с ними еще капельку времени, но только потом без всяких там обид и нюнь, а то я обижусь. А я очень не люблю огорчаться на друзей. Приду за ними ровно через три года три месяца три дня три часа три минуты и три секунды.

За такой великий жест со стороны сами знаете кого – поверьте, друзья, – мне вдруг так захотелось обнять по-человечески эту старушку, но я вовремя сдержался, ибо мой разум все же осознавал, кто передо мной стоит.

– Ну! – вдруг произнесла она. – Давай беги, пока я не передумала.

В гостиной горел свет, а по потолку прыгали наперегонки вокруг качающейся люстры хрустально-солнечные зайчики. Мое по-прежнему неподвижное тело лежало с закрытыми глазами на диване с градусником под подмышкой. Родные мне люди плакали и бегали вокруг меня, то и дело били слегка по щекам, чтобы я очнулся: «Пожалуйста, только не спи, только не спи». Но температура в моем организме с каждым часом устанавливала все новые рекорды. Вот и на этот раз, когда они достали градусник, можно было услышать, как звучат новые фанфары. Сорок три и один, и мой организм на пределе нереальной мощности: еще чуть-чуть и мое тело взорвется, извергая лаву.

– Не может такого быть, – завопила одна из сестер, хлюпая слезами. – С такой температурой люди не живут. Может, градусник сломался?

А другая стояла рядом и тоже вся в слезах сжимала крепко-накрепко мою руку.

– Я ему уже все, что могла, сделала, – причитая, твердила младшая из тетушек. – Уксусом натерла, укол от жара сделала.

И действительно, она все, что знала, применила, а знала многое, и в медицине она не была профаном, ведь полжизни проработала старшей медсестрой в детской больнице.