Чтение онлайн

— Крис, а что здесь такое происходит?

Когда я пошла выяснять, в чем дело, то увидела, что Джейк пересыпал семечки из всех мешочков в несколько цилиндрических стеклянных ваз. Естественно, что умения малыша, еще не достигшего четырехлетнего возраста, означали, что в вазах было почти столько же семечек, сколько и на полу. Семечки были повсюду. (Похожий случай произошел у нас за несколько месяцев до этого с пакетиками, наполненными шариками. Я разрешила тогда детям в детском центре всюду бегать с ними, и мы до сих пор находим малюсенькие раздавленные шарики. Урок мы усвоили. По крайней мере, семечки поддаются биологическому разложению.) Мне оставалось только всплеснуть руками, а Майкл открыл раздвижную дверь и смел семечки прямо во двор.

Не могу не заметить, насколько важной для меня была поддержка со стороны Майкла, хотя изначально он был против самой идеи, а моя работа в «Литтл лайт» означала, что ему часто придется приходить домой, где царит самый настоящий хаос. Ничего из того, что я делала, не было бы возможным без Майкла. В действительности детский центр и благотворительность стали самым главным в нашей жизни. Например, иногда мне приходилось ходить за продуктами посреди ночи, потому что другого времени на это просто не было.

Однажды днем, когда Майкл сидел в машине перед банком и в последнюю минуту заполнял бланки, он заметил маленького мальчика, который стоял у дошкольного учреждения, которое находилось рядом с банком. Мальчик стоял в стороне и смотрел через забор, а его сотоварищи играли у него за спиной. Майкл обратил на него внимание, потому что тот по-особому взмахивал руками, а это явный признак аутизма. Бросив бумажные дела, Майкл наблюдал за ним в течение получаса, сидя в машине, а затем зашел в учреждение и предложил способ заинтересовать малыша, чтобы тот играл вместе с остальными. Вернувшись домой, он крепко обнял меня.

— Все время, пока я наблюдал за ним, к нему никто даже не подошел, — сказал он. — Наш потолок может быть пестрым, Кристин, но ни один ребенок из тех, кто пришел в «Литтл лайт», не чувствует себя таким одиноким, как тот малыш, которого я видел сегодня. Я бы не смог этого увидеть, если бы не ты.

То, что мы понимали друг друга, было главным, особенно потому, что я не брала плату за посещение «Литтл лайт» — ни за сами занятия, ни за материалы, которые использовала, — что было для нас довольно затруднительно в плане финансов. В те годы Майкл работал ради Цели, а я зарабатывала деньги в детском центре. У нас не было лишних 150 долларов, которые мы могли свободно потратить на особые кольца, хотя они нам очень пригодились для упражнений для губ и языка для детей с апраксией, нарушением целенаправленных движений. Но мы всегда находили способ выкрутиться из сложного положения. Иногда некоторые родители пытались заплатить мне, но я не могла принять от них деньги. Эти люди уже пережили определенные мучения, что невозможно понять, если сам не прошел через это, и я не хотела усугублять их положение. Тогда я чувствовала, да и чувствую сейчас, что мое предназначение в этой жизни — приносить надежду этим семьям и помогать реализовывать потенциал их детей, заключенный как в их особых потребностях, так и в обычных.

Наш двор за домом был очень маленький. И как я часто говорила, нам повезло, что он не больше, потому что в тот период у нас не было времени, которое мы могли бы проводить ухаживая за ним. Но при всем этом, когда наступила весна, я заметила, что маленький клочок земли, куда выходила наша кухня, густо зарос сорняками.

— Что на самом деле творится с этими сорняками? — спросила я у Майкла однажды утром, когда пыталась убедить Джейка съесть еще кусочек за завтраком.

Майкл пошел выяснять, и я услышала, как он рассмеялся:

— Это не сорняки, Крис. Это подсолнухи!

Ну хорошо, подумала я. Семена подсолнухов — неудавшийся наполнитель для кармашков. Брошенные семечки, которые мы вымели во двор, проросли — как будто отомстили нам. К моему удивлению, за то лето подсолнухи выросли до высоты метр и восемьдесят сантиметров. В августе мы с трудом пробирались через поле этих гигантских цветов, которые, как по команде, поворачивали свои лица к свету.

Новость, что я снова беременна, стала для меня шоком. Мы с Майклом всегда говорили, что хотим дом полный детей, но мои предыдущие беременности были трудными, и Уэсли был так болен, когда родился, что казалось невозможным поверить в счастливый конец этой беременности.

Ответ моего врача, когда он услышал новость, не был обнадеживающим. Он сразу же отправил меня к специалисту по беременности с большим риском, объяснив при этом:

— Я не занимаюсь особыми случаями.

Но мы разрывались между Уэсли и Джейком, детским центром и «Литтл лайт», и у нас не было времени на страхи. Каждый раз, когда мне становилось страшно, Майкл говорил мне:

— Что бы ни случилось, мы вместе с этим справимся и когда-нибудь сможем сказать, что справились со всем.

На самом деле мы с Майклом начинали с оптимизмом смотреть на наших сыновей. Майкл водил Уэсли на акватерапию, что было равнозначно занятиям на растяжку, которые мы с ним проводили, но эти занятия проходили не в больнице, а в бассейне. Казалось, что это помогает. И хотя в свои два с половиной года Уэсли еще не ходил, его тельце стало гораздо более гибким и, похоже, уменьшились боли. Приступы удушья стали реже. Но даже при этом он не мог есть твердую пищу, но спокойнее воспринимал жидкости. По крайней мере, я уже не сидела с ним всю ночь, чтобы удостовериться, что он все еще дышит.

В течение второго года существования «Литтл лайт» никто не дал нам такого заряда уверенности, как Джейк. Прошло совсем немного времени с тех пор, как мы перестали водить его в специализированную школу, и мы поняли, что особая любовь Джейка лежит в области астрономии и звезд. К трем годам он мог назвать уже все созвездия и звезды на небе. Мне кажется, что интерес Джейка к планетам тесно связан с его пристальным вниманием к игре света и тени, которое мы заметили, еще когда он был совсем маленьким.

Как раз когда мы организовали «Литтл лайт», Джейк занялся чтением вузовского учебника по астрономии, который кто-то случайно не поставил на полку, а оставил на полу в книжном магазине «Барнс и Нобль», который находился недалеко от нашего дома. Книга была огромной для такого маленького мальчика, он с трудом открывал переплет, а затем в течение часа сидел, полностью погрузившись в изучение содержания.

Несомненно, книга была предназначена не для трехлетнего ребенка. Заглядывая через его плечо, я удивилась тому, каким мелким был шрифт и каким загадочным ее содержание. Большая часть страниц была покрыта картами различных частей Солнечной системы. Там совсем не было рассказов — никаких пересказов греческих мифов, давших названия созвездиям, не было даже научных объяснений — просто карты. У меня стали слипаться глаза, когда я листала эту книгу. Чего же Джейк ждал от нее?

Но когда нам пришло время уходить, невозможно было оторвать мальчика от книги. Я ставила ее на место, где она должна была стоять, и брала Джейка за руку, но он вырывался и стремглав возвращался к ней. После нескольких неудачных попыток я поняла, что, куда бы мы ни шли, книга всегда должна быть с нами. Я обхватывала огромную книгу двумя руками, брала Джейка за руку, и мы могли двигаться дальше. Это был выход из сложившейся ситуации. К моему великому удивлению, эта неподъемная книга стала постоянным спутником Джейка. Ее громоздкость означала, что единственный способ для Джейка перенести ее — открыть переплет и тащить за него двумя руками. Через некоторое время она настолько истрепалась, что Майклу пришлось вставить специальный стержень в переплет. Каждый раз просматривая ее, я не могла поверить, что это пособие, включающее огромное количество специальных терминов, явно предназначенное для студентов старших курсов, изучающих астрономию, может быть интересно моему маленькому мальчику.