Чтение онлайн

К этому времени детский центр полностью интегрировался в нашу жизнь. Как и раньше, проекты плавно перетекали из гаража в наш дом. В большинстве эти проекты были забавой, и все с удовольствием принимали в них участие. Например, мы потратили две недели, сооружая фреску, размером со стену, из тысяч желе-бобов всех цветов, какие только можно себе представить. Это была кропотливая и тяжелая работа! Но мы были вместе, пели песни и рассказывали истории, и фреска получилась просто великолепная.

То, что она была такой большой, дало детям возможность получить удовлетворение от сделанной работы. Но я абсолютно уверена, что, пока шла работа, мы съели столько же желе-бобов, сколько наклеили на стену.

Примерно в это же время ко мне обратилась одна мама. На следующей неделе она выходила на работу. Ее малышка была в том возрасте, когда разлука может нанести непоправимый вред, и казалось, что мама даже в большей степени огорчена, что вынуждена оставлять ребенка, чем сама девочка. Конечно, я все поняла. Я бывала в такой ситуации. Соответственно я легла спать с мыслями: «Что мы можем сделать, чтобы первый день для этой девочки стал самым необыкновенным?»

На следующий день я засадила за работу всех детей в детском центре — их было двенадцать, включая Итана, а когда Уэсли и Джейк вернулись из школы, они тоже присоединились к остальным.

Все вместе мы сделали из разноцветной крепированной бумаги огромных бабочек. Затем мы их склеили, и я попросила Майкла подвесить гирлянду к раме, прикрепленной к потолку.

— Или все, или ничего, — подшучивал надо мной Майкл, далеко не в первый раз.

Зрелище действительно было завораживающим: огромные бабочки закрывали весь потолок, ветер из распахнутого окна колыхал их. Дети, с которыми я занималась, принимали участие в работе и проектах, возможно казавшихся некоторым неподходящими для детей их возраста. Я же всегда недоумевала, почему нужно сдерживать детей. Если они могут сделать что-то и хотят это сделать, почему бы им не разрешить? Они ежедневно удивляли меня своей природной силой. Я не смогла бы настолько хорошо разбираться в электронике, как Эллиотт, и у меня не было таких музыкальных способностей, как у Сары. Мои бабушка и дедушка всегда нагружали нас с сестрой работой, даже когда мы были совсем маленькими. Нам, например, очень нравилось организовывать арт-салоны при воскресной школе — это была реальная работа, и мы выполняли ее, как только научились ходить. Стефани и я также отвечали за организацию чая в церкви. Каждый поднос нужно было вымыть и тщательно вытереть, затем поставить на него наполненный кувшин для сливок, сахарницу и маленький стаканчик с чистыми ложками. Никто никогда не волновался, как бы мы не разбили что-нибудь, но я не помню, чтобы такое случилось.

Именно бабушка не побоялась дать нам в руки ножницы, чтобы мы могли превратить обычную бумагу в художественные произведения, тогда как другим это просто и в голову бы не пришло. Нас стали учить шить, как только мы смогли взять иголку в руку. Четкие стежки бабушки были совсем незаметны на канифасе, хлопчатобумажной ткани, что говорило о ее опыте и умении. Одно из моих ранних воспоминаний: я прячусь под огромной рамой для лоскутного одеяла, которую бабушка ставила в гостиной, каждый раз, когда кто-нибудь объявлял о помолвке или рождении ребенка. Однажды вечером мне разрешили там поиграть столько, сколько мне хотелось, после того как я внесла свой вклад — пришила к одеялу аккуратно вышитый квадратик. Мне было три года.

И печь я тоже научилась у бабушки, и не по рецепту, а по ощущениям. Стефани и я могли определить, готов ли хлеб, по его внешнему виду, когда он начинал вылезать из формы. Мы еще маленькими девочками по запаху определяли, готово ли печенье. И это в ту пору, когда нам нужно было подставлять табуретку, чтобы дотянуться до поверхности кухонного стола.

Скорее всего, для меня было само собой разумеющимся наделять детей в детском центре и моих собственных гораздо большей ответственностью. Например, когда Итан еще не умел ходить, он очень любил макароны. Его всегда интересовали процессы приготовления пищи и выпекания, и я купила ему недорогую ручную машинку для приготовления пасты. Несколько первых попыток оказались не совсем удачными, но он буквально не расставался с машинкой. Через месяц лингуине (тонкая лапша), приготовленная Итаном, была просто великолепна.

Ноа любил математику, я сделала для него счеты с нанизанными на деревянные штыри огромными бусинами, и он научился умножать. Клер нравилось шить, она сделала из фетра подушки в форме различных животных, и мы отнесли их в детскую больницу в подарок больным детям. По опыту могу сказать, что независимость и способность к творчеству никогда не пропадут даром, если детям разрешать делать то, что им нравится.

— Надеюсь, что в будущем году я смогу учиться.

Таков был ответ Джейка учительнице второго класса, когда она спросила его, что он больше всего ожидает в третьем классе. Джейку страстно хотелось получать знания, он жаждал их, требовал их так, что иногда просто становилось страшно.

Майкл и я больше не удивлялись глубине и широте его интересов, его бесконечной памяти, его способности видеть модели и их соединять. Но нам становилось трудно поспевать за ним. Мы делали все возможное, чтобы утолить его непомерный аппетит: мы часто ходили в «Барнс и Нобль» и подолгу сидели в Интернете, но этого было недостаточно.

Майкл нашел более точное определение всему этому: Джейк был подобен Пакману — круглому желтому существу только с одним ртом. Если перед Джейком было нечто поддающееся изучению, он поглощал это и приобретал таким образом дополнительную энергию. Если он наталкивался на стену — не понимал, не заинтересовывался, — он «включал реверс» и находил что-нибудь другое, что можно было исследовать. Хета, она помогала мне в детском центре, училась на втором курсе колледжа, когда Джейк пошел в третий класс. Именно Хета и обнаружила способности Джейка к изучению языков, намеки на которые мы с Майклом видели, когда он сам научился понимать японский язык, смотря передачи на DVD в младенчестве. В рамках программы она должна была учить испанский язык. Однажды вечером она забыла у нас свой испанско-английский словарь, а на следующий день обнаружила, что Джейк выучил большое количество испанских слов.

Затем она принесла ему учебник для начинающих, поскольку ей стало интересно, что он будет делать. Две недели спустя он уже мог спрягать глаголы и мог делать то же самое с китайским, когда Хета принесла ему учебник для начинающих, который разыскала в букинистическом магазине в колледже. Признаюсь, что не особенно приветствовала изучение иностранных языков. Для меня было главным, чтобы он научился общаться по-английски. Когда он начинал говорить по-испански, я не понимала ни слова. Мне было более чем достаточно английского. Хета периодически работала у меня и хорошо знала Джейка. Однажды она сказала ему:

— Когда-нибудь ты получишь престижную премию, а твоя мама так расшумится в ресторане, что всех выгонят.

Идея, что я буду веселиться в модном ресторане, так понравилась Джейку, что это стало расхожей шуткой в нашем доме. Когда Хета приходила на работу, она всегда спрашивала:

— Эй, Джейк, мама еще не выгнала тебя из ресторана?

Когда Хета готовилась к экзаменам, Джейк, свернувшись клубочком рядом с ней, занимался тоже. Я спросила ее, не отвлекает ли Джейк ее, но она ответила:

— Нет, нет! Он мне помогает!

Наблюдая за ними, я видела, что это действительно так.

— Не забудь вот это, — напоминал ей Джейк, указывая пальцем на график.

— Он сдал бы выпускной экзамен гораздо лучше многих, кто собирается его сдавать в этом году, — сказала мне Хета однажды вечером, надевая пальто и собираясь уходить.

Самое замечательное заключалось в том, как он распоряжался информацией, которую запомнил, — то, как он ассимилировал, интегрировал и манипулировал ею, а также какие выводы делал. Например, Джейк очень заинтересовался геологией и мог бесконечно говорить о тектонике плит, линиях геологического разлома, геотермальных скважинах и вулканических островах. Сам по себе интерес был невелик, но то, как он это использовал, было замечательно.