Чтение онлайн

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Джулиано.

— Только то, что и так всем известно: старый затейник подкладывает свою любезную жёнушку под тех, в ком имеет острую нужду, — хохотнул сеньор Игнацио.

— Стыдитесь, senor, грешно рассказывать такое о женщине! — возмутился горячий шпанец.

— Если вас что-то не устраивает, почтенный сеньор Альварес, моя шпага всегда к вашим услугам, — негромко произнёс надменный франт.

Джулиано невольно хохотнул.

Над столом повисло гробовое молчание.

Внезапно маэстро Буонарроти тоже прыснул в кулак. Его поддержал Антонио Альварес, и вскоре даже флариец скупо посмеивался над своими словами. Только бледное лицо молодого художника осталось невозмутимо.

— Lo siento, senor[183] Медини, но мне пока рановато на вашу шпагу, — отшутился посол, разливая собравшимся новую порцию мадеры.

— И почему женщины вечно создают всяческие проблемы потомкам Адама? — спросил маэстро Буонарроти, ловко подцепляя вилкой кусок жирной утятины.

— Всё просто: они потомки Евы, — ответил шпанский посол, подмигнув Джулиано. — Хотите, сыграю вам одну услышанную на днях песенку, пока наше юное дарование, — последовал кивок в сторону де Марьяно, — совсем не свихнулось от горя?

Собравшиеся дружно закивали, даже Сандро позволил себе вымученную улыбку. Легко пробежавшись по струнам пальцами, статный шпанец запел приятным мурлычущим баритоном:

Адаму как-то бог создал подругу из ребра.

От плоти плоть, от крови кровь: прекрасна и добра.

Она бродила по кустам.

Не знал, что делать с ней Адам;

Поставил тут, подвинул там! Пара-ра-рам!

Но в сад эдемский змей проник — велик и толст весьма.

На помощь Еве он пришёл, сказав: «Давай сама!».

Он Еве яблочко толкнул,

Потом разочек подмигнул,

И вот Адам ушёл в загул. О, мама-ма-ма!

С тех пор манит нас сладкий мёд, текущий сквозь врата.

Блаженство райских кущ — ничто, пустая суета!

Увы, дружок, так повелось:

Адам не может с Евой врозь,

Иначе всё и вкривь, и вкось. Тара-та-тата!

Коварной хитростью змеи бурлит смущённый ум,

И Ева требует опять вливанья крупных сумм:

Купи ей перстни и венец,

Чтоб счастью не пришёл конец,

Всегда в тепле был твой птенец. Туру-пуру-пум!

Но коли беден ты, дружок, напрасных слёз не лей:

Не навестит тебя, увы, проказник Гименей[184],

Никто не выклюет мозги,

Не будет жмотить кураги…

И, в целом, я скажу, беги! Беги, дружок, ей-ей!

В конце песни улыбающаяся хозяюшка траттории поставила на стол перед сеньором послом тарелку, доверху наполненную кусочками угря, запечёнными в сочной панировке.

— За счёт траттории, сеньоры, — сообщила она.

Лысая Клёпа, свернувшаяся было клубком на коленях художника, заметно оживилась, зычным голосом потребовав от компании своей доли дармовых вкусностей.

Все выпили и закусили аппетитной рыбкой. Набравшись храбрости, Джулиано, наконец, задал маэстро Буонарроти интересовавший его вопрос:

— Сеньор, мне хотелось бы знать, как дела у вашего управляющего — Тито Брасо. По осени мне довелось видеться с ним в Тулиане. Этого человека обвинили в убийстве некой куртизанки, но улик оказалось недостаточно, и дело отправили на доследование.

— А, Тито — старый пройдоха, он таки выкрутился, шельмец! Его оправдали, и он продолжает честно служить в моём доме, — лениво потягиваясь, сообщил юноше скульптор. — Я очень рад, что Тито не вздёрнули. Честное слово, было бы жаль терять такого замечательного управляющего.

Сеньор Буонарроти насмешливо подмигнул Игнацио Медини, и тот многозначительно поджал накрашенные губы.

— Удалось найти настоящего убийцу девицы? — поинтересовался Джулиано, отпивая из кружки.

— Девицы? — скептически хмыкнул флариец, промокнув тонкие усики кружевным платочком. — Девицей сия особа была ещё при ныне покойном Папе Бонифации, если не раньше. Впрочем, я отвлекаюсь, убийцей оказался помощник Тито — Паскуалле. Он повинился во всём и сразу, как только его покрепче прижали к стенке.

— Паскуалле хотел занять тёплое местечко сеньора Тито, а теперь он гниёт на свинцовых рудниках вместо того, кого собирался подсидеть. Туда ему и дорога! — проворчал маэстро Буонарроти.

— Ну нет, дорогой Микель, тут вы ошибаетесь, — не согласился франт, — паскудник и тут хотел въехать в рай на кривой козе. Паскуалле подкупил конвойных, чтобы те устроили ему побег. Только ушёл подлец недалеко. Солдаты утверждают, что подстрелили беглеца, как только он отошёл на сотню шагов от этапа, а его тело подхватил горный Тибр.

— Врут, собаки! — уверенно заявил посол, громко стукнув опустевшей кружкой о крашенную столешницу. — Прибрали к рукам лёгкие денежки и закрыли на всё глаза.

— Бог им судья, сеньор Альварес, каждый выживает согласно собственному разумению, — сказал Игнацио Медини, поглядывая то на Джулиано, то на молодого художника, — не у всякого в заступниках водятся папские любимчики. Иные плебеи вынуждены прибегать к помощи золотых оронов, как наиболее доступного их эквивалента.

— Ага! — воскликнул Антонио Альварес. — Так вы признаёте свою продажность, сеньор судья!