Чтение онлайн

— Глупости! — фыркнул щёголь. — Моя семья достаточно богата и не нуждается в жалких подачках со стороны подсудимых. Медини не продаются!

— Продаются все — вопрос только в цене! — не согласился шпанец.

— И за сколько золотых вы согласитесь продать своё отечество? — насмешливо поинтересовался сеньор Игнацио.

Антонио Альварес нахмурился и сжал кулаки.

— К чему вам эта ссора, друзья? Лучше помянем сеньора Санти, — поспешил вмешаться в назревающий конфликт маэстро Буонарроти, — хоть он и отбирал у меня львиную долю церковных заказов, но, признаю, был чертовски хорош. Земля ему пухом.

Все молча выпили.

— Сеньоры, а вам доводилось встречать ведьм? — осторожно поинтересовался Джулиано, исподволь косясь на суетящихся подавальщиц траттории.

— Эх, сеньор де Грассо, — проникновенно начал Антонио Альварес, — по мнению нашего уважаемого сеньора Медини, все женщины — ведьмы.

— Даже герцогиня? — уточнил Джулиано.

— О-о, уж кто-кто, а Изабелла Фларийская — первостатейная ведьмища! — хохотнул маэстро Буонарроти. — Антонио подтвердит.

— Конечно, ведьма, — легко согласился посол, задумчиво царапнув ногтями плохо выбритую шею. — Только такой ведьме, как она, было под силу опять слепить из подлого убийцы и развратника де Вико завидного жениха и оскорблённую невинность.

— Что-то я не понял, — невнятно пробормотал скульптор, с аппетитом уминая жирные куски угря, — неужели за убийство маэстро Санти чёртовому кондотьеру снова ничего не будет?

— Что вы! — отмахнулся сеньор Антонио, подстраивая струны. — Поруганная девица вчера объявлена невестой Марка Арсино, а покойный маэстро Рафаэлло — её тайным воздыхателем, подстрекателем и зачинщиком дуэли. Дайте срок, и де Вико снова выйдет сухим из воды.

— Вот подлец! — вспылил возмущённый Джулиано, втайне надеявшийся, что недавний скандал подпортит все планы заговорщиков.

— Ещё какой! — хохотнул шпанский посол. — Женщины таких ублюдков просто обожают.

— Что я слышу, сеньор Альварес? Неужели это ноты ревности? — напомаженный собеседник приподнял подведённую сурьмой бровь.

— Возможно, сеньор Медини. Очень может быть, — согласился шпанец, тихо перебирая шёлковые струны инструмента. — Такую женщину грешно не любить, не восхищаться её талантами и находчивостью… Жаль, что я всего лишь скромный посол.

— Не скромничайте, сеньор Альварес, — сказал маэстро Буонарроти, — лучше исполните для нас ещё какую-нибудь «балладу».

Шпанский посол запел что-то протяжное и лирическое на родном языке. Компания слушала певца, не прерывая, лишь изредка кто-нибудь подносил к губам кружки с янтарным вином.

Время в кругу мадеры, де Марьяно и трёх солидных, почти незнакомых собеседников бежало неторопливо. Сеньора Кьянти подносила новые блюда и исправно меняла пустые бутылки на полные. Мужчины перебирали последние городские сплетни, точно заправские кумушки, перемывали косточки всем известным при Папском дворе красоткам, пели и пили. Только Сандро казался отстранённым и не в меру задумчивым, тяжелее других переживающим смерть товарища по цеху.

Наконец де Марьяно встал, простился с подгулявшей богемой и направился к выходу. В дверях его нагнал Джулиано, который чувствовал себя несколько неловко в малознакомой компании и с радостью воспользовался поводом покинуть «Кошку».

— Проводить тебя до дому, — спросил Джулиано, с искренним сочувствием глядя на тощую фигурку де Марьяно, — пока кто-нибудь не пристукнул за ближайшим углом?

Художник тоскливо кивнул.

Глава 75. Жизнь

Зарядил унылый зимний дождь. Попав под его косые струи, юный художник, одетый в один лёгкий дублет и короткие щегольские бриджи из тонкой шерсти, быстро промок и замёрз. Он начал вздрагивать всем телом и безостановочно всхлипывать, точно какая-нибудь сопливая сеньора.

Придерживая стучащего зубами Сандро под локоток, Джулиано вскоре очутился на чистенькой улочке Святой Магдалены. Здесь всюду стояли уютные двухэтажные здания с высокими окнами, выходящими на сады Лукулла. Из ближайшей траттории пахло прелой листвой и тёплой сдобой. Группа хохочущих людей в пёстрых масках обогнала медленно бредущих приятелей. Город продолжал шуметь, жить и радоваться очередной карнавальной ночи так, словно маэстро Санти никогда и не существовало.

Сеньор де Марьяно отпер входную дверь, выкрашенную светлой, местами облупившейся охрой. Джулиано помог художнику подняться в занимаемую им мансарду и зажёг огарок свечи, найденный на полке у входа. Подрагивающий огонёк осветил просторную комнату, заваленную кипами бумаг, холстов и грунтованных досок. Покрытые голубоватой извёсткой стены от пола до потока закрывали эскизы, картоны, портреты и наброски. Горы подрамников с натянутыми, как барабан, полотнами громоздились у широкого окна. В центре возвышался маленький подиум, заваленный смятыми подушками и одеялами, скорее всего, в ночные часы служивший молодому художнику постелью. В помещении стоял приятный дух оливкового масла и минеральных пигментов.

Джулиано усадил дрожащего от холода де Марьяно на край подиума и сказал:

— Не переживай ты так. Это не худшая смерть для мужчины.

— Я п-подлец! О-он был мне к-как отец, всегда п-поддерживал, помогал во всём, — тихо пробормотал Сандро, давясь слезами, — а я, я даже не приш-шла, не пришёл с ним проститься. Ж-жалкий трус! Я себе п-противен!

— Чего же ты испугался? — удивился Джулиано. — Или среди собравшихся были твои кровники?

— Нет, — тихо пискнул де Марьяно, — понимаешь, я ч-чертовски, до обморока боюсь мертвецов.

— Бывает, — Джулиано в задумчивости поскрёб худую шею. — Ладно, чего теперь слёзы лить. Живи с этим дальше…

Джулиано нахмурился, разочарованный трусостью молодого художника, но, памятуя о его заступничестве перед Папским судом, сдержал гневные слова, готовые сорваться с кончика языка.

— Т-там есть х-херес, — сообщил де Марьяно, указывая подрагивающим пальчиком куда-то за трёхногий мольберт с неоконченным пейзажем Конта.

Де Грассо отыскал пару бутылок, откупорил пробки и протянул одну художнику. Из второй он отпил сам. Горячий поцелуй летнего полудня опалил губы юноши, тёплой волной прошёлся по груди и приятно согрел желудок.

— Он был такой талантливый, такой молодой, сколького ещё не успел в жизни, — чуть окрепшим после глотка вина голосом начал художник. — Это страшно: сегодня ты есть, а завтра тебя не станет, и всё, чем ты дышал, ради чего жил — обратится прахом, забудется и уйдёт.

— Не всё, — возразил Джулиано, отпивая из бутылки, — сеньор Санти слишком большая величина, чтобы люди забыли о нём. Лукка сказал бы, что в художнике жила Искра божья. Таких помнят долго, очень долго. Думаю, когда время сотрёт даже надпись на моём могильном кресте, имя Рафаэлло Санти всё ещё будет вызывать восторг толпы. Вот увидишь, кучи зевак обязательно притащатся в Конт, чтобы воочию лицезреть его бессмертные творения.

Сандро чихнул, шмыгнул мокрым носом и печально улыбнулся:

— А я, а обо мне, как думаешь, будут помнить?

— Уж не помирать ли ты собрался, мазила? — шутливо толкнув художника в бок, спросил Джулиано.

В ответ Сандро ещё раз громко чихнул.

— Снимай быстрее эти мокрые тряпки, пока не заболел, а я пока растоплю печь, — предложил Джулиано.

Сухие дрова хорошо занялись в маленькой закопчённой топке, стоявшей у дальней стены. Джулиано уполовинил бутылку хереса, а промёрзший насквозь Сандро всё ещё возился с дублетом, пытаясь расстегнуть неловкими пальцами множество мелких перламутровых пуговичек и распутать неподатливые шнуровки.