Чтение онлайн

Ученики быстро поднялись по широким белым ступеням и, миновав несколько пустых залов, оказались в просторной аудитории. Они устроились в верхнем ряду скамеек, амфитеатром уходящих вниз к полукруглой сцене, на которой разворачивалась ежегодная академическая драма. Пьетро зашвырнул притихший мешок под сидение и расплылся по скамье, приготовившись наслаждаться зрелищем.

Джулиано огляделся. На мраморной колонне, рядом с которой они уселись, на уровне лица выделялась процарапанная юными вандалами надпись: «Онанизм вызывает задержку роста». Примерно на высоте шести с половиной локтей[37] красовалось красноречивое опровержение первой аксиомы: «Это не правда!».

Тем временем в центральном полукруге за высокой дубовой кафедрой восседало восемь почтенных профессоров, облачённых в длинные голубые мантии, отделанные соболем и куницей. Бархатные чёрные шапочки покрывали их умудрённые знаниями головы. Перед кафедрой располагалось несколько мраморных тумб с серебряными подносами, закрытыми чистой тканью. В воздухе витали не слишком приятные ароматы скотобойни. Бледный молодой человек в потёртом дублете что-то невнятно мямлил, стоя перед главой Академии — седеньким костлявым старичком, косящим на один глаз. Справа от профессоров в аудитории на первом ряду сидел пожилой монах из ордена Псов господних — его выдавала чёрно-белая мантия. Слуга божий неспешно перебирал янтарные чётки и внимательно прислушивался к речам отвечающего. Несколько рядов сидений над ним оставались пустыми, словно образуя выжженный круг. Остальные экзаменуемые, числом около тридцати человек, вольготно распределились по всей нижней части амфитеатра и сосредоточенно искали что-то в своих конспектах, пытаясь объять необъятное за оставшееся до экзамена время. Верхние ряды аудитории заполняли любопытствующие и вольнослушатели. Джулиано заметил даже парочку закутанных в вуали женщин, чему был несказанно удивлён. Здесь же расположилось большинство учеников школы де Либерти, щёлкающих солёные орешки и тайком запивающих их разбавленным вином.

— Расскажите-ка мне, любезный сеньор Марчелло, про механизмы erectopene[38], — задал очередной вопрос пожилой декан.

— Любимая тема старого пердуна, — Пьетро сдержанно гоготнул на ухо Джулиано. — Я за три года чего тут только не наслушался про ступки и пестики.

— Эмм, про erecto pene, дайте подумать…, — пробормотал Марчелло, ещё больше бледнея. На его несчастном лице было написано абсолютное вселенское отчаяние, а в светлых глазах отражалась пустота яркого полуденного неба.

— Думайте, голубчик, думайте, да поживее. Вон вас у меня сегодня сколько, — старичок пожевал бескровными губами и повернул голову здоровым глазом к отвечающему. — Куда вы хотели отправиться после экзаменов?

— В «Последний ужин», — облизав пересохший рот, ответил студиозус.

— А ещё куда? — продолжал настаивать старик.

— В весёлый дом, — виновато пробубнил Марчелло.

— Вот! — декан потряс скрюченным артритом пальцем. — А то пришьют себе гульфик в пол-локтя длиной, а про erecto pene рассказать не могут.

После этих слов студиозус заметно посветлел лицом и затараторил:

— Леонардо ди сер Пьеро да Виньти в своём трактате об этом пишет так: «Я видел мёртвых мужчин, члены которых стояли прямо, особенно у умерших от повешения. Их пенисы имели большую плотностьи твёрдость, и были наполненными большим количествомкрови…».

Бледный студиозус закончил отвечать. Профессора что-то записали в разложенных перед ними листах пергамента, и счастливый юноша с сияющими глазами опрометью выбежал из аудитории, провожаемый завистливыми взглядами оставшихся на заклание.

— Следующим пойдёт отвечать… Кхм, пойдёт отвечать… Сеньор Амбруаза, — объявил один из профессоров, подняв бумагу к подслеповатым глазам.

На сцену спустился обильно потеющий толстяк в дорогом бархатном камзоле с шапероном[39], щегольски, в несколько витков накрученным вокруг головы.

— Этот остолоп нипочём не сдаст! — радостно осклабился Пьетро.

— Откуда знаешь?

— Он уже второй раз приходит. Это сынок венетского банкира. Он в Конте только и делает, что пьёт и шатается по куртизанкам. В прошлом году Амбруаза завалился на подключично-ягодичной мышце.

— А разве лекарям разрешено вскрывать трупы людей? — удивился де Грассо, делая вид, что понимает, о чём говорит Пьетро.

— Ага, — де Брамини сплюнул ореховую шелуху себе под ноги, — ещё Урбан IV допустил учащихся медицинского факультета к потрошению человеческих останков. Аккурат после того, как один коновал чуть не отправил его в райские кущи после неосторожного вскрытия чирья на жопе его святейшества. Цех художников и ваятелей требует себе таких же прав, но пока безрезультатно.

— Я слыхал, они тайно воруют трупы бродяг, — прошептал Джулиано, ступая на очень тонкий лёд.

Словно услышав его тихие слова, чёрно-белый Пёс поднял лицо и мазнул скучающим взглядом по верхним рядам амфитеатра. Пьетро толкнул Джулиано в бок, и тот прикусил язык.

— Итак, сеньор Амбруаза, посмотрим, что вы узнали за год, истекший с нашей последней встречи, — седой декан прищурил и без того сморщенный глаз. — Расскажите-ка нам, как надлежит лечить раны от аркебуз.

— Раны от аркебуз? — переспросил толстяк, сглатывая сухой ком в горле.

— Прижечь и масло, — послышался сдавленный выкрик откуда-то с верхних скамеек.

— Тишина в аудитории! — властно потребовал тощий профессор, стуча кулаком по кафедре.

— Рану надлежит прижечь раскалённым железом и залить прокипячённым маслом, — радостно схватил наживку Амбруаза.

— Хэ-м, — старичок почесал тощую бородку клинышком, — воистину, так и стоит поступить, если вы хотите немедленно отослать раненного на встречу с создателем.

Студент сглотнул и вытер ладонью потное лицо.

— Э-э, обработать уксусом? — сделал ещё одну попытку Амбруаза.

— Да-а, милейший, — протянул декан, — похоже теория не ваш конёк. Подойдите к левому столу и покажите мне pullus musculi pectoralis superficialis[40].

Пока внимание всей аудитории было сосредоточено на толстом студиозусе, Пьетро быстро вытащил свой мешок из-под скамьи и развязал его. Осторожно перевернув котомку, де Брамини вытряс из неё огромного чёрного кота.

Пару мгновений животное постояло в нерешительности, принюхиваясь и недоверчиво косясь на своего освободителя, а затем стремительно порскнуло куда-то к сцене.

Нервно перебирая пухлыми пальцами, толстяк приблизился к накрытым тканью подносам, брезгливо отогнул край покрова и, заглянув под него, пошёл зелёными пятнами. Чтобы отогнать подступившую дурноту, Амбруаза сделал несколько судорожных вдохов и наугад схватил что-то с подноса. По удивлённым лицам профессоров Джулиано понял, что незадачливому ученику повезло. Аудитория разразилась восторженными криками и свистом. Радостно потрясая синюшным трофеем, студиозус поднял куриную грудку над головой, как знамя победы.

— Хорошо, сеньор, а теперь разрежьте её вдоль musculus fibris[41].

Амбруаза подошёл к чистому столу с аккуратно разложенными на нём сверкающими медицинскими инструментами. Различные виды щипцов, игл, скальпелей, пил и иных устрашающих предметов неизвестного для Джулиано назначения ровными рядами лежали перед озадаченным студентом. Толстяк шлёпнул птичью грудку на тумбу и в задумчивости воззрился на смутно знакомые приспособления. Подумав с минуту, Амбруаза выбрал тонкий нож с бритвенным лезвием. Пыхтя, отдуваясь и исходя потом, студент склонился над куриными мощами.