Чтение онлайн

— Хорошо заплатит?

— Думаю, с лихвой, — холодная улыбка тронула губы викария. — Постараюсь устроить вашу встречу как можно быстрее.

За аркой с позолоченными рельефами херувимов показались два взлохмаченных, яростно кричащих друг на друга человека. Мужчины в заляпанных извёсткой и перемазанных углём кожаных колетах остервенело носились вокруг массивного верстака, заваленного кипами строительных смет, бумагами с чертежами и расчётами. Старший — пожилой ваятель Леонардо да Виньти, которого уже знал Джулиано, потрясал тяжёлым бронзовым циркулем. Его более молодой оппонент, мастерски защищающийся стальной линейкой от нападок престарелого гения, был незнаком юноше.

— Уши! Убери чёртовы уши! — кричал человек с линейкой.

— А вот хрена тебе, хрена тебе лысого!

— Чего они не поделили? — спросил Джулиано, с интересом присматриваясь к седобородым сеньорам, с юношеской резвостью охаживающим друг дружку инструментарием.

— Сии почтенные мужи, хоть и живут на одной улице, издавна соперничают промеж собою во всём. Сеньор да Виньти намедни построил слегка неудачную колокольню с двумя башенками, прозванными в народе «Кошачьими ушами». Тогда сеньор де Брамини, чтобы уязвить своего исконного врага, вывесил на окне рисунок оных ушей. В ответ сеньор да Виньти нарисовал ему огромные мужские гениталии.

— Я думал, с возрастом люди становятся благообразнее и солиднее, — пряча усмешку, сказал Джулиано.

— Покажи мне таких, и я дам тебе орон, — пошутил Лукка.

Глубоко вздохнув, викарий кардинала Франциска возвысил голос:

— Сеньоры, стыдитесь! Я оставил вас всего на минуту, а вы опять взялись за старое. Довольно! Папа мне не простит, если вы себя покалечите.

Смущённые гении ваяния и зодчества недовольно опустили вниз орудия грядущего членовредительства.

— Признаюсь, хоть это звучит весьма прискорбно, — продолжил Лукка, — но Иоанн VI сегодня приказал снести нелицеприятные башенки, из-за которых вы уже месяц дерёте друг другу бороды.

Скуластое лицо де Брамини озарилось торжествующим огнём.

— Между прочим, за ваш счёт, любезный сеньор Лоренцо, — потирая искалеченную руку, сообщил старший де Грассо.

На этот раз заулыбался уже да Виньти, не без удовольствия глядя на то, как его оппонент бессильно скрежещет зубами.

— Вам же, сеньор Леонардо, приказано незамедлительно снять гнусный эскиз циклопического фаллоса с фасада дома, — закончил Лукка.

Примирять враждующих архитекторов, занятых на строительстве собора Святого Петра, Лукка по-настоящему закончил лишь через две четверти часа. Всё это время Джулиано изнывал от желания расспросить его про старого духовника. Наконец, улучив удобный момент, Джулиано произнёс:

— Как думаешь, Лукка, отец Бернар простил меня за смерть пифии? Моему другу Ваноццо требуется помощь проверенного лекаря. Мы уже всё перепробовали. Я не знаю, к кому ещё обратиться…

— Понятно, значит, ты всё это время трусливо пережидал бурю в погребе? — Лукка насмешливо приподнял тёмную бровь, отрываясь от чтения сметы.

Джулиано мрачно блеснул глазами, но кивнул.

— Напрасно переживаешь, — викарий отложил бумаги и потёр ямочку на подбородке, — моей вины в случившемся гораздо больше, чем твоей. Я слишком увлёкся своими идеями, планами и в результате преступно забыл посвятить в них тебя. Я знал, что ты ничего не смыслишь в обращении к оракулам, но не придал этому значения. И чего уж лукавить, я и сам до конца не верил, что нарушение ритуала способно хоть как-то повредить предсказательнице. Но, несмотря на все мои просчёты и ошибки, отец Бернар не держит на меня зла.

— Считаешь, мне будет достаточно принести ему извинения?

— Уверен, он уже простил, — Лукка положил ладонь на руку брата. — В конце концов, Медею он видел один раз в жизни, а тебя воспитывал с рождения. Идём, он молится у могилы Петра за грешную душу своей дочери.

Лукка подвёл Джулиано к неприметной нише в одной из массивных арок, на которые опирался центральный неф собора. Викарий толкнул низенькую дверцу, и взору де Грассо открылся узкий винтовой лаз, ведущий куда-то под пол. Лестница с полустёршимися каменными ступенями, едва подсвеченная тусклым огнём лампадок, круто убегала в толщу земли. Пригнувшись, Лукка начал спускаться первым.

Через три или четыре витка братья вышли в подземную галерею древнего некрополя со множеством боковых аспидно-чёрных порталов, заваленных битым камнем и кирпичом. Впереди, у пурпурной стены, рядом с мраморным саркофагом, в трепетных тенях застыла серая фигура коленопреклонённого человека. Мужчина никак не отреагировал на шум приближающихся шагов и поднял осунувшееся лицо навстречу пришедшим, лишь когда Лукка осторожно коснулся плеч монаха. Потухшие глаза отца Бернара равнодушно скользнули по фигуре викария и остановились на лице Джулиано. Сердце юноши сжалось. Он бросился на колени перед монахом и низко склонил перед ним мятежную голову.

— Простите меня, отче! — горячо прошептал Джулиано.

— Бог простит, — кротко ответил монах, с нежностью обнимая своего воспитанника.

Глава 43. Народная медицина

Бледный Ваноццо ожидал прихода Джулиано, лёжа на своём тюфяке в компании неунывающего Пьетро, угрюмого Гастона, холодной свиной вырезки и пузатой бутылки порто. Кровь продолжала медленно сочиться из тонкого пореза на его распухшем от прижигания пальце. Изредка де Ори опускал свой многострадальный перст в кружку с вином, а затем, облизав, рассматривал результат.

Когда на пороге комнаты появился Джулиано, монах и Лукка, силициец нализался уже до такой степени, что с трудом ворочал заплетающимся языком.

Отец Бернар торопливой походкой подошёл к страждущему и опустился на колени у его постели. Джулиано присел рядом. Лукка со сдержанным любопытством выглянул из-за плеча монаха.

— Я надеялся, что ты истечёшь кровью к моему приходу, старина, — юноша ободряюще подмигнул товарищу.

— Не доз-ж-з-ждёшься! — Ваноццо пьяно осклабился.

— Помолчите, сеньоры, и дайте мне больше света, — приказал монах.

Пьетро расхлябанной походкой приблизился к камину, где зажёг несколько жировых свечей. С третьей попытки воткнув их в ячейки канделябра, де Брамини притащился к постели «умирающего» и водрузил подсвечник над головой де Ори.

— Ах, с-сс-собака! — ругнулся силициец, на чьё лицо с горящих свечей упало несколько обжигающих жирных капель.

Гастон тут же бросился оттирать жир со лба своего господина, причём делал это так неуклюже, что извозил в жиру всего Ваноццо. Сеньор де Ори отвесил глупому служке затрещину и послал за вином в ближайшую тратторию.

Отец Бернар в конце концов отобрал у Пьетро канделябр и поставил его на табурет подле себя. С задумчивым видом помяв замученный палец силицийца, монах спросил:

— Значит, в вино его уже макали, калёным железом прижигали, творили молитвы и порохом посыпали?

— А ещё подорожник-ик прикладывали, — уточнил Пьетро.

— И пис-с-сали, — добавил Ваноццо.

— Странно, что при таком лечении ваш палец ещё не отвалился, — искренне удивился старший де Грассо.

— Народная медицина — бессмысленная и беспощадная! — на удивление внятно выкрикнул де Ори, воздев изувеченную конечность к высокому потолку.