Чтение онлайн

– Нравится колючки, новенькая.

Что-то в его низком рокочущем тоне вызвало приятную дрожь по коже.

Кин крепче прижал меня к себе, когда мы проходили мимо, и глаза Энсона вспыхнули той темно-зеленой искрой.

– Держись от него подальше, - прошептал Кин.

– Почему?
– У меня не было планов дружить с мистером Бабником, но мне было любопытно.

Холден зашагал рядом с нами.

– Он - бедовый. Безрассудный. Вечно влипает в неприятности.

– Поверь мне, когда я говорю, что все это меня не интересует.

Но когда я оглянулась через плечо, эти зеленые глаза смотрели на меня в ответ, и что-то в них заставило меня захотеть наклониться поближе к пламени.

– 11-

Раздался скрежет стула о линолеум, но я была слишком сосредоточена на бумаге передо мной, чтобы поднять глаза. Я изучала, как ручей вливается в поросший мхом берег. Это было не совсем правильно.

Я хотела запечатлеть тот момент умиротворения, который охватил меня, когда я нашла это идеальное место. Мне хотелось услышать рев воды, когда я смотрела на рисунок. Его там не было. Ещё нет. Я размазала большим пальцем линию ватерлинии, еще немного смешав мох с водой. В этом и заключалась особенность масляной пастели: всегда можно изменить то, что листе странице.

Кто-то тихо присвистнул.

– Впечатляет.

Я вскинула голову. Вчера место рядом со мной за длинным столом было пустым, но сегодня эти озорные зеленые глаза смотрели на меня в ответ.

– Что ты здесь делаешь?

Энсон приподнял бровь.

– Получаю зачет по искусству за год. Не очень-то теплый прием, Роуэн.

– Вчера тебя здесь не было.

Улыбка расплылась по его слишком красивому лицу.

– Я тронут тем, что ты меня искала.

Я закатила глаза.

– Я просто имела в виду, что стул рядом со мной вчера пустовал.

Он откинулась на спинку упомянутого стула, вертя карандаш в пальцах.

– Я перевелся.
– Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, вниз по телу.
– Визуальное искусство внезапно показалось мне гораздо более привлекательным, чем театр.

Я снова сосредоточилась на листе и взяла темно-зеленую пастель. Я разлила цвет по всей воде, углубляя ручей, делая его каким-то образом насыщеннее.

– Наслаждайся, - пробормотала я.

– Знаешь, я не очень силен в искусстве. Думаю, мне может понадобиться репетитор. Ты могла бы зайти ко мне после школы и...

– Нет, спасибо.

– Серьезно?

Я глянула в его сторону, увидев неподдельный шок на лице Энсона. Мне пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от смеха.

– Неужели девушка никогда раньше не говорила тебе «нет»?

– В четвертом классе Лили Килпатрик разбила мне сердце. Бросила меня ради Криса Абрамса.

Я покачала головой и сменила зеленую пастель на коричневую. Я начала формировать лес на противоположной стороне ручья.

– Ты когда-нибудь отвоевывал ее обратно?

– Нет, думаю, она переехала в Чикаго.

Я помычала, когда заполняла стволы деревьев.

– Ты действительно хорошо рисуешь.

– Мне это нравится.
– Рисование было одним из немногих способов отвлечься, оставшихся после несчастного случая. Я могла ненадолго затеряться в другом мире. Все, что существовало бы, - это я, бумага и вселенная, которую я создавала.

– Заметно.

В тоне Энсона было что-то такое, почти страстное, что заставило меня поднять глаза.

– А как насчет тебя? Что ты любишь?

Задумчивость исчезла с его лица.

– Лакросс, полагаю.

– Капитан команды?

Он одарил меня самодовольной ухмылкой.

– Со второго курса.

Я выпрямилась на стуле, изучая его лицо.

– Тебе это нравится, или у тебя просто хорошо получается?

Ухмылка сползла с его губ.

– А в чем разница?

– Во всем.

Я не была первоклассным художником. Скорее всего, меня никогда не приняли бы в престижную художественную программу, и мои рисунки не выставлялись бы в галереях, но мне это нравилось. Что-то в нанесении пастели на бумагу освобождало мою душу. Я и представить себе не могла, что у меня не будет такой отдушины.

Энсон пожал плечами.

– Для меня этого достаточно.

– Хорошо.
– Я вернулась к рисунку.

– Итак, если ты не хочешь заниматься со мной репетиторством, как насчет того, чтобы я сводил тебя после школы съесть бургер?

– Не уверена, что твоя девушка была бы этому очень рада.

– Девушка?

Я выбрала другой оттенок зеленого и начала с крон сосны.

– Рычащая Сэйди.

Энсон издал сдавленный смешок.

– Сэйди не моя девушка.

– Значит, ты позволяешь любой проходящей мимо девушке сесть к тебе на колени?

– Только хорошеньким.

Я издала рвотный звук.

– Эй, не осуждай меня.

Я посмотрела на Энсона. То неприятное ощущение, которое я испытывала по отношению к нему, усилилось. Закрадывалось подозрение, что в нем было нечто большее, чем он показывал, то, что он скрывал под тщательно отрепетированным фасадом.

– Расскажи мне хоть что-нибудь настоящее о себе, и я как-нибудь съем с тобой бургер.

Глаза Энсона вспыхнули, в них закипал гнев. Это было по-настоящему, первая подлинная вещь, которую он показал мне, даже если это было не по его выбору.

– Три года назад я узнал, что моя мама изменяла моему отцу. Он даже не мой настоящий отец. Парня, который является частью моей ДНК, давно нет в живых. Никто из моих друзей не знает. Это достаточно настоящее для тебя?

Я сглотнула, горло, казалось, сдавило.

– Мне жаль…

– Мне не нужна твоя жалость.

– Это не жалость, а понимание. Я приемный ребенок. Я узнала об этом, только когда мне исполнилось одиннадцать. Это сбило меня с толку. А теперь... – Я замолчала, когда зрение затуманилось, воспоминания о маме прошлой ночью заполнили разум.

– И что теперь?
– тихо спросил Энсон.

– Теперь я почти уверена, что родители жалеют, что забрали меня домой.

– 12-

Дети смеялись и кричали, проходя по коридорам, направляясь к парадным дверям. Я плыла по течению, счастливая быть анонимом среди этого хаоса.

Кто-то толкнул меня в плечо, когда проходил мимо.

– Смотри, куда идешь, новенькая, - прошипела Сэйди.

– Напилась среди бела дня? Похоже, ты единственная, кто не может ходить по прямой.