Чтение онлайн

— Вам не следует здесь находиться, — предупредил Лютер.

— Я из дома взрыв услышала. Подумала, что, если есть раненые, если ранены дети, я могла бы помочь.

— Детей здесь нет.

Хвала богам! Я едва чувств не лишилась.

— Тем не менее я могла бы помочь с ранеными, по крайней мере пока они не смогут исцелять себя, — настаивала я. — На этот раз я буду соблюдать правила, жизнью клянусь!

Лютер вгляделся мне в лицо, ничего не говоря.

— Я допустила ошибку. Такую, о которой сожалею больше, чем вы думаете. Позвольте мне хотя бы попробовать ее исправить. Пожалуйста!

Я гадала, слышит ли принц в моих словах искренность и знает ли, что за ними кроется куда больше, чем он в состоянии понять.

Лютер поднял ладонь, и вокруг меня образовался мерцающий шар голубого света. Я затаила дыхание, пока проходила через сияющую веревку кордона, дивясь тому, как она шипит и исчезает, сталкиваясь с блестящим куполом.

Я заторопилась, чтобы не отстать от Лютера, — голубой щит вокруг меня исчез, когда я нагнала его, чуть слышно шепнув «спасибо».

— Не лезьте под руку и в огонь не лезьте, — приказал Лютер. — И никуда не убегайте. Попробуете — я лично швырну вас в подземную тюрьму.

— Так точно.

Судя по выражению лица, мой ответ Лютера не убедил.

— Где ваши принадлежности?

— У меня их нет.

— Вы пришли сюда без лекарств и принадлежностей?

— Из Смертного города я унесла столько всего, сколько смогла поднять, но по дороге в Люмнос-Сити на меня напала шайка придурков, которые украли мою сумку. Так что фактически я лишь полпути сюда прошла без лекарств и принадлежностей.

Лютер остановился. Его глаза потемнели, беззастенчиво зарыскав по моему телу.

— Они вас обидели? — прорычал он.

Я заерзала под тяжестью его неожиданно пристального взгляда.

— Нет, мне удалось сбежать.

— Это были смертные или Потомки?

— Я… ну… не разобрала. Было слишком темно. — Я нахмурилась. — Можем мы сейчас сосредоточиться на происходящем?

Судя по взгляду, моя ложь показалась Лютеру еще менее правдоподобной, чем звучала. Впрочем, развивать тему принц не стал, а повел меня к участку, где на траве лежали тела.

Когда мы приблизились, до меня донеслась вонь паленых волос и обугленной кожи, вызвав приступ тошноты, который только усилили измученные стоны. Пострадавших обильно покрывали ожоги тревожащей тяжести, их форма порвалась и сгорела, а у кого-то еще до сих пор дымилась, как затушенная свеча. У нескольких не хватало конечностей. Одна фигура казалась неестественно бездвижной.

— Это самые тяжелые, — тихо сказал Лютер. — Не знаю, сможете ли вы им помочь. Мы собираем кареты, чтобы отправить их к целителям в Фортос.

Я смогла только кивнуть, произносить слова казалось слишком трудно.

Я медленно подошла к пострадавшим и опустилась на колени меж двумя из них. Справа от меня мужчина корчился от боли и зажимал лицо, выкрикивая обрывки слов, которые я не могла разобрать. Я осторожно притянула его руку к себе.

— Здравствуй. Я Дием, целительница, я здесь, чтобы помо…

Рука раненого оторвалась от лица, и у меня судорожно сжалось горло. Его лицо — то, что когда-то было лицом, — превратилось в блестящую массу плоти, кровавой и обожженной.

Его рука, еще горячая от огня, сжалась вокруг моего запястья.

— М-мог…м… — Губ у него не осталось, язык превратился в почерневший обрубок, поэтому речь напоминала вялую невнятицу из крови и боли. Однако слова, которые отчаянно старался произнести раненый, были очевидны.

«Помоги мне».

Сделать я ничего не могла. Была бы при мне сумка с лекарствами, я хотя бы облегчила ему боль или помогла бы заснуть, пока его тело самоисцеляется. Но я отдала все Хранителям.

Почему я не отбивалась от них сильнее, почему не бежала быстрее? В горле застрял сдавленный всхлип.

«Это я натворила. Это я виновата».

Я взяла раненого за руку и наклонилась к нему.

— С тобой все будет в порядке, — прошептала я. — Ты очень быстро поправишься. Скоро от боли останутся лишь воспоминания.

— М-мог м… — снова простонал несчастный. Его пальцы дрожали вокруг моих, или, может, трясло меня.

— Мы переправим тебя к тем, кто сможет помочь. Ты только держись, потерпи еще немного.

Плечи раненого задергались, попытки заговорить превратились в долгие, отчаянные всхлипы. Заметив на его ребрах участок необожженной кожи, я накрыла его другой ладонью и начала легонько растирать большим пальцем.

— Ты не один. Я здесь, с тобой. Все будет хорошо.

Подсознательно я чувствовала тяжесть взгляда Лютера, который, даже вернувшись к группе Потомков, наблюдал за каждым моим движением. Я слышала, как он спокойно, но твердо отдает приказы, не теряя ни капли уверенности даже среди царящего вокруг безумия. Как ни странно, меня его голос успокаивал.

Я сидела с раненым, шепча слова утешения, пока его всхлипы не зазвучали реже, потом не стихли. Его рука стала безвольной и соскользнула с моего запястья. На миг я испугалась, что случилось непоправимое, но его пульс у меня под ладонью оставался сильным и ровным, хотя и настораживающе частым. Боль утянула его в пучину забытья — маленькая милость.

По другую сторону от меня женщина-страж билась в конвульсиях от ожогового шока. Я действовала по тому же принципу, что с ее товарищем по несчастью, — держала ее за руки, обещала, что скоро подоспеет помощь. Очередная ложь — за последние дни врать я научилась даже слишком хорошо — но, видимо, она утешила достаточно, чтобы унять конвульсии и нормализовать сбившееся дыхание раненой.

Я переходила от Потомка к Потомку и, где могла, оказывала несущественную помощь. Временами мне удавалось больше: Лютер приказал стражу принести чистую воду и спирт, с помощью которых я промыла несколько ран. Разрезав кожаный ремень, я получила импровизированный жгут и наложила его раненому, которому оторвало ногу ниже бедра.

Я подошла к последнему стражу, который не шевелился с тех пор, как Лютер подвел меня к раненым. Я старалась к нему не присматриваться, убеждая себя, что лучше сосредоточиться на пациентах, которые в сознании и страдают сильнее, но, по правде, я боялась того, что могу обнаружить, однако трусливо тянуть и дальше я больше не могла.

Страж оказался женщиной, по крайней мере, мне так показалось. Все ее тело обгорело, волосы превратились в пепел. Огонь уничтожил обе стопы и всю левую руку. Трудно было определить, сгорела ли ее одежда или просто вплавилась в кожу.

Я долго наблюдала за ее грудью, моля всех готовых слушать меня богов показать мне малейшее движение.

Но видела только неподвижность. Жуткую, вечную неподвижность.

«Это я натворила. Это я виновата».

Из глаз полились слезы, когда я наклонилась к умирающей и опустила то, что осталось от ее век. Я взяла ее за руку, прошептала слова Обряда Концов и молитву высшим силам смилостивиться над ее душой.