Искра вечного пламени
Шрифт:
— Ты не имеешь права…
— Довольно! — проревел отец. Даже ножи и вилки в ящике буфета звякнули от его громоподобного голоса. — Я твой отец, и ты будешь мне подчиняться.
«Борись!»
— Ты мне не отец!
Слова отравили воздух гнилостным запахом. Стойким. Тошнотворным.
— Как бы то ни было, никого больше похожего на отца, чем я, у тебя не будет, — проговорил отец резким дрожащим голосом.
«Борись!»
— Ну и прекрасно, — процедила я сквозь зубы. — Так скажи мне, дорогой отец, где наша мама?
Он замялся. На миг, почти незаметно.
— Не знаю.
«Врешь!»
— Я тебе не верю. — Мои глаза сузились в щелки, за которыми бушевал серебристый огненный шторм. — Почему ты перестал искать ее, а, отец? Почему едва пальцем пошевелил с тех пор, как она исчезла?
Никогда раньше я не видела, чтобы он так на меня злился. Никогда. Мне бы испугаться, но его гнев подпитывал пламя моей собственной ярости. У меня затряслись руки: в них пульсировали мороз и пламя.
«Борись! Борись! Борись!»
— Почему ты не горевал по ней, отец? Почему говоришь так, будто она вернется с минуты на минуту? Ты знаешь что-то, чего не знаем мы?
Покалывание потекло вверх по руке и обожгло грудь. В ушах затрещало, по краям поля зрения потемнело — стены дома исчезли из вида, оставив лишь бесконечную, злую тьму.
«Борись!»
«Уничтожь!»
Как и много недель назад, когда я поссорилась с Генри в Фортосе, меня захлестнуло непреодолимое желание причинить боль — раздавить его тело и его дух, нанести такую страшную рану, от которой он никогда не оправится.
И я нанесла, пусть словами, а не оружием.
— Наверное, ты не ищешь ее, потому что тебе все равно. Наверное, это из-за тебя она исчезла.
— Дием! — охнул Теллер.
Отец взорвался — перевернул стол так, что посуда и стулья разлетелись по полу.
— Убирайся! — прорычал он. — Убирайся из моего дома!
— С радостью! — гаркнула я и протолкнулась мимо Теллера за порог, захлопнув за собой дверь.
Глава 32
Через участок вокруг дома я пронеслась к водянистому болоту. Наступила ночь, и лес едва просматривался в слабом мерцании лунного света, но земля у меня под ногами сияла серебром. Думалось по-прежнему с трудом, с трудом даже дышалось.
Далеко за спиной Теллер окликал меня, но остановиться я не могла.
Гнев не утихал — он рос. Мутировал. Я окончательно потеряла контроль и не представляла, на что способна.
Я неслась сквозь деревья, едва чувствуя, как непокорные ветки хлещут в лицо. Споткнувшись о корень, я упала на колени на полянке у самого берега.
Мне стало жарко. Почему мне так жарко?
Звуков было слишком много.
Мое неровное, затрудненное дыхание. Приглушенный голос Теллера. Какое-то шипение у меня в ладонях.
И внутренний голос. Он уже не просто бубнил — теперь он дразнил, пел, умолял, кричал. Я зажала уши ладонями, чтобы от всего отгородиться, но голос лишь зазвучал громче и в итоге заглушил остальные звуки.
«Освободи меня, Дочь Забытого!»
— Дием, ты как? — Какофонию прорезал голос Теллера, осторожно приблизившегося ко мне.
Братишку я не видела: свет чересчур ослеплял. Даже под покровом ночи казалось, что надо мной стоит само солнце и разочарованно качает головой.
— Что со мной происходит? — всхлипывала я.
Пальцы зарылись в сырую, торфяную землю, и я услышала шипение пара. Земля под ладонями превратилась в слой кромешной тьмы, на миг мне почудилось, что я проваливаюсь в вечернее небо и больше никогда не приземлюсь.
Где-то далеко ночь прорезал крик, нечеловеческий и пронзительный.
Древний звук.
И рыдание, и призыв.
«Выпусти меня».
Макушка пульсировала от накатывающих волн давления и боли.
Мало-помалу они становились плотнее, твердели, а затем на их место пришло невыносимое тепло. И тяжесть — огромный вес, грозящий раздавить мне кости в звездную пыль.
— Дием, ты… Ты!.. — воскликнул Теллер. — О боги… О боги мои…
Внезапно я начала кричать. В горле саднило и першило: наверное, я орала все это время. Связь с реальностью истончилась; тело было слишком перегружено противоречивыми ощущениями, чтобы отделять реальность от воображения.
«Прими меня! Я твое право по рождению и твоя судьба».
Терпеть я больше не могла.
Боль, жар, тяжесть, голос.
Они меня убивали. Я и хотела умереть, только чтобы все это прекратилось.
Я воздела руки к богам, и большой луч света метнулся из моих ладоней в небеса.
— Забери меня, — шепнула я голосу. — Я сдаюсь.
Все мои ощущения свелись к теплу, собравшемуся у меня на макушке, и на миг окружающий мир странным образом замер.
Свет поблек. Голоса притихли. Покалывание исчезло.
Я посмотрела на брата — его силуэт стал нечетким и размазанным. Я плакала — я поняла, что плакала. Пришлось моргать, пока слезы не стекли по щекам и видимость не улучшилась.
С дикими глазами и полным ужаса взглядом Теллер прошептал слова, которые навсегда изменят мою жизнь:
— Дием… на тебе корона. Магия выбрала тебя. Ты — новая королева Люмноса.
Эпилог
Где-то в Эмарионе
Шесть месяцев, две недели и четыре дня.
Она крутила белый меловой камень в руке, пересчитывая кривые линии, нацарапанные на стене из богокамня.
В прошлый раз она поняла, как быстро убегают дни. Неделя может показаться годом, а месяц — одним днем. Когда два десятилетия назад солдаты прибыли, чтобы забрать ее отсюда домой, они могли бы запросто убедить ее, что она провела здесь годы, если бы не младенец у нее на руках.
На этот раз она была осмотрительнее. Каждый закат она отмечала одиночной белой линией и группировала их по семь, отсчитывая проходящие дни.