Искушение Данте
Шрифт:
«Судьба накладывает свой след не только на человеческие судьбы, но и на все, что окружает человека, — подумал он. — Не только души людей, но и камни могут стать сосудами зла…»
Ему хотелось побыть одному, подышать свежим воздухом в надежде избавиться от головной боли. Было очень рано. В этот час не найти открытую лавку торговца лечебными травами. Хотя…
Данте вспомнил недавнее постановление, изданное, когда он входил в состав Совета Ста. Поэт всегда гордился своей памятью. Даже сейчас он мог продекламировать наизусть почти все книги «Энеиды», а уж постановление словно лежало у него перед глазами.
«Милостью приоров… разрешается открыть лавку магистру Теофило Спровьери, врачу и аптекарю родом из Сан Джованни д’Акри…»
Речь шла о лавке и лаборатории на виа Лунга рядом с Римскими воротами. Придется вытащить магистра Теофило из постели! В конце концов, он обязан своим благоденствием именно Данте, а сам Данте — приор, на него не распространяется запрет на ночные перемещения по улицам. Он вообще может делать, что хочет. К тому же он приор гильдии врачей и аптекарей. Вот пусть товарищ по ремеслу ему и поможет.
Снадобье! Любое снадобье и свежий воздух!.. И боль наверняка отступит…
Однако пешая прогулка до Римских ворот не принесла Данте облегчения. Головная боль усилилась, он быстро выбился из сил и обливался потом. Помимо всего прочего, поэт понял, что заблудился в лабиринте улочек за церковью Санто Спирито.
Завернув за угол, Данте столкнулся с запыхавшимся пузатым священником. У того был вид нездорового человека, который часто прибегает к помощи лекарств и прочих снадобий. Поэту показалось, что, увидев его, священник вздрогнул, а на лице его промелькнул испуг.
— Где-то здесь — лавка аптекаря, — сказал Данте, преградив дорогу священнику и уставившись на него налитыми кровью глазами. — Где она?
Священник побледнел и стал удивленно разглядывать одеяния Данте и его искаженное лицо. Данте поправил головной убор, расправил складки одежды и повторил вопрос. Увидев регалии приора, священник смутился и пробормотал, указывая дорогу дрожащей рукой:
— Вот там. Слева. Сразу за Фонтаном Смерти.
Данте зашагал в указанном направлении, довольный впечатлением, произведенным знаками его должности. Он даже оглянулся на священника, старавшегося скорее скрыться с глаз безумца в одеждах представителя власти.
От невыносимой головной боли у Данте потемнело в глазах, он спотыкался о неровные камни мостовой. Ничего не видя вокруг себя, он кое-как добрался до фонтана, сложенного из серых камней, над которыми возвышались остатки римской статуи. За много веков ветер и дождь превратили лицо никому не нужной мраморной женщины в страшную маску…
Данте выпил немного ледяной воды из фонтана, и присел на камень перевести дух. Даже здесь рядом с ним таилась смерть, сверлившая ему спину взглядом пустых глазниц.
Смешно открывать аптечную лавку в таком месте! А может, выбор места продиктован тайными знаниями? Исцеление и Смерть, неразделимые, как две стороны одной медали в этом городе, как и во всем мире.
Данте прошел несколько шагов по одной из улиц, начинавшихся на площади с фонтаном, и уже издали узнал знакомую дверь с резной притолокой, украшенной эмблемами гильдии. До двери он добрался как во сне.
Несмотря на ранний час, лавка была открыта. Из дверей лился неверный свет, словно кто-то ходил внутри со светильником в руке.
Внутри лавка напоминала необычную библиотеку. Вдоль всех стен высились полки, уставленные шеренгами банок и прочих разноцветных стеклянных и керамических сосудов. В центре помещения стоял обширный стол с мраморной столешницей. На нем располагались каменные, бронзовые и деревянные ступки разных размеров. Рядом были печурки, на которых в медных ковшах и ретортах кипело что-то благоухающее. В дальней стене был каменный очаг. Горевший в нем огонь наполнял аптеку красноватыми бликами.
Над столом склонился человек примерно того же возраста, что и Данте, он что-то толок в ступке. Человек оторвался от своего занятия и бросил на поэта любопытный взгляд. Аптекарь был худ, с иссиня-черными волосами и живым взглядом темных, раскосых на азиатский манер глаз. В его движениях сквозила почти кошачья грация.
— Чем могу служить вам, мессир? — спросил он, почтительно склонив голову. При этом в свете лампы стали видны глубокие морщины, бороздившие его лоб.
Ничего не отвечая, Данте осмотрелся по сторонам. Ему нравился образцовый порядок, царивший в аптеке, изящные формы сосудов и вдумчиво расставленная мебель.
Он понял, что хозяин аптеки не шарлатан, и ему сразу полегчало. Здесь царил дух современной науки, все дышало новыми временами, ясными мыслями и здравым смыслом, как в Парижском университете. Аптека показалась Данте в полном смысле этого слова передовой.
— Дайте мне порошок из корней аконита и боярышника. И настой тимьяна, черный перец и свежей ивовой коры, — сказал он наконец.
Аптекарь внимательно разглядывал Данте, вновь начиная что-то потихоньку толочь в ступке. Казалось, он думает, зачем посетителю эти снадобья.
— Странные вещи вы просите. Словно вы хотите и терзать, и успокоить свои органы. Кстати, аконит очень опасен… Кто прописал вам все это? — Аптекарь говорил вежливо, но в его тоне сквозила подозрительность.
— Я Данте Алигьери, приор Флоренции! — не терпящим возражения тоном заявил поэт, скривившись от нового приступа боли. — Я мастер аптекарского дела и разбираюсь в медицине. Мне прекрасно известно, что от аконита можно умереть…
С этими словами Данте приблизился к столу и взял с него тяжелый бронзовый пестик.
— Я не собираюсь сводить счеты с жизнью! — крикнул он. — Этими средствами я просто хочу заставить лишнюю желчь покинуть мой организм естественным путем! Вы дадите мне лекарства или прикажете размозжить вам голову, чтобы добраться до них?!
Данте тут же устыдился своей вспышки гнева и опустил руку с пестиком.
Аптекарь внимательно слушал объяснения Данте и, кажется, не обиделся на высокомерный тон поэта.
— Данте Алигьери! — воскликнул он, всплеснув руками. — Ваш неожиданный визит для меня большая честь! Разве я мог надеяться когда-либо узреть великого поэта в моей скромной лавке?! Вы помните меня? Я Теофило Спровьери. Мы познакомились еще на студенческой скамье в Болонье? Помните? — с некоторым разочарованием повторил аптекарь под недоумевающим взглядом Данте.
На студенческой скамье?! Сначала Данте ничего не мог вспомнить. Потом имя аптекаря вызвало у него смутные воспоминания.
Ну да! Много лет назад! Когда он недолго учился в университете и писал любовные оды к Беатриче!