Чтение онлайн

Ба отвечает мне демонстративным оглядываем мужской футболки на мне:

– А тебе чужие майки можно после помолвки? Не разнесет? – подкалывает она.

Уела.

– Помолвка так и не случилась, ты же помнишь. По крайней мере, та, которая с кольцом, – вяло защищаюсь я, подставляя чашку.

Роза Моисеевна окидывает меня опытным взглядом и отставляет заварочник. Она бодро булькает мне в чашку сразу бальзамчик. Цапаю бутылочку и присвистываю: сорок пять градусов.

– Пей давай, – командует она, наводя себе свой обычный чай.

Зажмурившись, заливаю в себя жижу и передергиваюсь. Вот, вроде и приятное послевкусие есть, но все равно – гадость!

– Рассказывай! – поступает новый приказ.

И я как на духу, исключив особенно яркие детали моего общения с Раевским, исповедуюсь ба. Роза Моисеевна слушает молча, не перебивает, вопросов не задает, только свой чаек отхлебывает.

– Ну и, короче, он мне заявил, что это все меняет, – завершаю я недлинную повесть.

– А чего сразу мне не рассказала? Мужик какой-то, подвез из ресторана…

– Как чего? Ты у нас борец за обликом орале, – бубню я.

Ба хмыкает:

– Ну я ж не всегда старая была, и памятью не обижена. Прекрасно помню себя в твои годы. Какие у меня были романы… – ностальгически вздыхает она.

Я навостряю уши:

– Романы? Много было?

– Достаточно, – мечтательно улыбается ба, но тут же спохватывается. – Но мы сейчас не об этом. Детка, хотя именно опыт подсказывает, что Марк – лучший вариант. Знаем мы таких, как этот твой. Таким мужчинам всегда хочется поиграться, ты же не хочешь потом, как эта Мисс города, бегать за ним и смотреть воловьими глазами, как он другую ужинает? Да и директриса твоя новая не дергается, потому что знает, не одна, так другая. И чего тогда реветь?

– Да знаю я все, – фыркаю на эти увещевания. – Только все равно паршиво.

– Это пройдет, – успокаивает она меня и тут же пугает: – Сейчас подготовкой к свадьбе займемся, и тебе не до этого Федрилы будет.

Звучит так многообещающе, что у меня мороз по коже.

– А Герочкой все же стоит заняться. Как говорится: ложечки нашлись, но осадочек остался.

Бедный дядя Гера, бедная я.

– Давай не прям сейчас, – скулю я. – Мне еще раскопки вести в этих посылках. Там срочное что-то.

Ба благосклонно кивает, и, пока она не передумала, я сваливаю, зацепив по дороге пару пряников. Проходя мимо двери дяди, я опять ее пинаю от всей души. Да-да. Осадочек-с.

Кроме пропущенного телефонного звонка от родителей в мобильнике нахожу сообщение от мамы, в котором она сетует, что на Германа Александровича нет никакой надежды, поэтому она шлет мне ориентировку для поиска. Отстукиваю, что к розыскным мероприятиям приступила, и, вооружившись канцелярским ножом и стамеской, начинаю вскрывать все последние коробки и ящики.

Пока я занимаюсь неблагородным делом взлома, принимается названивать папа. Вот пару месяцев от них ни слуху, ни духу, а как понадобилось что-то для их ненаглядных раритетов, сразу спасу нет.

На пятидесятом звонке, порезавшись на нервяках от постоянный дерганий, я рявкаю в трубку не глядя:

– Да ангидрит твою перекись марганца! Йод твою медь! Я еще не кончила!

– А вот с этим я могу тебе помочь, – веселится в трубку знакомый и слегка гундосый голос.

– Лисянский, чего тебе надо? – я и так не желаю с ним церемониться, а в нынешнем состоянии я не способна даже на элементарную вежливость.

– Ты должна мне свидание, – наглеет он.

– У тебя есть запасной нос?

– Эля, ты мне отомстила. Я это понял. У тебя было на это право. Может, хорош уже дуться?

– Я не дуюсь, я не хочу с тобой на свидание, – отрезаю я. – У меня куча дел, и вообще. Не лезь ко мне.

– И чем таким ты занята? Ползаешь по полу фотографируя чужие ноги? Или пыхтишь дома, вытирая пыль с ящиков? А может, стоит все-таки выгулять вчерашнее платьишко? Вчерашний кавалер меня не впечатлил. Я тебе подхожу значительно больше.

Я злая. Очень злая.

У меня не задалась помолвка. Я не выспалась. Выходной псу под хвост. Раевский со своими закидонами. Коробки эти сраные. И еще один вылез из прошлого. Отомстить-то я отомстила, но осадочек тоже остался.

– Элька, чего ты теряешь? О! У меня есть отличная идея! Пошли на свидание! В ботанический сад.

Я теряю дар речи. Обалдеваю, если не сказать покрепче. Лисянский зовет меня в ботанический сад? Не в кино, не в ресторан, не домой, не на тусовку. В ботанический сад.

– Я помню, что ты его любишь, и фоткать в нем любишь.

Молчу, переваривая информацию.

– В общем, через два часа заеду за тобой. Жди.

Со злостью запихиваю мобильник в задний карман джинсов и с остервенением возвращаюсь к пыльной работенке.

Заедет он! Разбежалась прям! Волосы назад! Бегу, закусив подол!

Никуда я с этим говнюком не пойду!

Нет, ну вы гляньте на него! Прокачался в соблазнении, блин, на ботсад приманивает! Давит на слабое место, лис с ободранным носом… Знает, зараза, что обычно я в ботанический не успеваю, уж больно часы работы бесчеловечные, издевательство, а не часы работы. А там, наверное, сейчас красиво. Багрянец и золото. И утки в пруду…

Нет, нет и нет! Нельзя давать слабину! Лисянский точно воспримет согласие как зеленый свет на все!

Кстати, что это там такое зелененькое? О! Папочка с документами! «Ищи синюю», – говорили они. Я ворчу, но радуюсь, что поиски завершены. Судя по ну очень длинным словам на первом же листе, это как раз то, что нужно. Тэк-с, и чего я должна с ней делать?

Запрос дальнейших инструкций приводит к получению ответного письма, состоящего сплошь из восклицательных знаков. Мама такая мама.

Выходит, что я должна передать папку некоей Анастасии Морозовой, которая сегодня в ночь вылетает в направлении родителей постигать монгольский шаманизм. И то хлеб, пока родимая почта что-то доставит, можно уже новые доки изготовить.

Стараясь не смотреть, во что превратилась квартира в результате моей активной деятельности, связываюсь с госпожой Морозовой и выясняю, что мне стоит поторопиться, если я не жажду везти ей передачу прямо в аэропорт.

А я определенно не жажду, поэтому пулей смываю с себя пыль и навожу легкий марафет. Едва побледневшие после слез глаза и нос, снова розовеют от пылищи, пусть и благородно исторической, но не менее аллергичной, так что мне приходится маскировать это дело макияжем, чтобы приятельница родителей не решила, что я слегонца прибухиваю.