Чтение онлайн

Все, что было в ней невинного, давно умерло — почти буквально. Джессика до сих пор слово в слово помнила некролог, который опубликовал в газете ее отец. Она не была Гвиневрой для Ланселота. Она была куртизанкой. Ни один рыцарь, как бы ни был он опытен и отважен на поле боя, не смог бы одолеть ветряную мельницу, где ее держали в плену.

И все-таки… Джессика нежно провела рукой по его подбородку. Он был теплым и немного колючим от отросшей за ночь щетины. Чем же она обязана судьбе за то, что та столкнула ее с таким человеком? И кто она такая, чтобы от него отказываться? И неужели он действительно перевел на ее имя пять тысяч фунтов? Что за дурацкий, нелепый… романтический жест.

Он распахнул глаза, несколько раз моргнул и наконец сфокусировал их на Джессике.

— Есть нечего, — трагически сообщила она.

— Прекрасно. — Он сел на постели и потер глаза.

Джессика замерла в ожидании. Сейчас к нему наконец-то вернется разум. Сейчас он обязательно пересмотрит свое решение.

— Доброе утро, — сказал Марк и потянулся к ней, чтобы поцеловать.

Пока длился поцелуй, она верила в то, что все возможно. Что чудо не исчезнет, что они будут просыпаться рядом еще тысячу раз. Десять тысяч раз.

Джессика резко отстранилась. Можно было любить Марка, пока он казался ей недоступным — это было вполне безопасно. Но теперь… она сама не понимала, во что верить. Одно Джессика знала наверняка: все, что она когда-либо любила, обязательно от нее уходило.

— Нужно было позаботиться о твоей одежде вчера вечером, — пробормотала она. — Она всю ночь валялась на полу и теперь, скорее всего, страшно измята.

— Я развесил ее перед камином, — сказал он. — После того как ты уснула.

Джессика бросила на него недобрый взгляд. Что же это такое, в самом деле? Иногда он был невыносимо положительным.

— Конечно, она слегка помялась, — добавил он, — но все равно выглядит довольно прилично. Ты можешь завязать мне галстук?

— О, и еще как туго, — буркнула она.

Марк пожал плечами. Дурное настроение Джессики его ничуть не смутило.

— Да перестань ты беспокоиться. Давай. Предлагаю тебе преломить со мной хлеб.

— Я же сказала…

— Не здесь.

— Ты хочешь позавтракать со мной? При всех? Ты, наверное, сошел с ума.

Его глаза сверкнули, и Джессике тут же захотелось забрать свои слова обратно. Но он ответил вполне ровно и спокойно:

— Я хочу прожить с тобой всю жизнь. При всех. Пожалуйста, не забывай об этом.

Она с трудом представляла себе их совместный завтрак. Сэр Марк, входящий в трактир и спрашивающий чай и копченую селедку? Здесь, в Лондоне, толпа окружит его за считаные минуты. Один только взгляд на его измятую рубашку и спутницу с сомнительной репутацией — и его доброе имя будет погублено. И как только он узнает на собственном опыте, что такое неодобрение общества, он вряд ли будет по-прежнему жаждать соединить с ней свою судьбу.

— В любом случае я не собирался завтракать в общественном месте. У меня на уме есть совсем другая идея. Нечто более… приватное.

— Но слуги…

— Скажут, что моя нареченная невероятно хороша собой и любезна. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты ведь умеешь быть любезной, не так ли?

Джессика поморщилась и закрыла лицо руками. Она вела себя отвратительно и невежливо — и только потому, что сэр Марк все еще от нее не отказался. Как странно. Он предвкушал долгий счастливый брак, она — горе и отчаяние.

— Ты совершенно прав, — наконец сказала она. — Я буду чувствовать себя гораздо лучше, когда что-нибудь съем. — В конце концов, наказывать его за то, что он еще не сделал, было действительно несправедливо. — Помоги мне одеться, — попросила она. — А потом я помогу тебе.

Процесс одевания занял слишком много времени — отчасти потому, что Марк оказался сомнительным помощником. Когда Джессика накинула на себя рубашку, он принялся разглаживать ткань у нее на бедрах. А когда она попросила его потуже затянуть корсет, он притянул ее к себе, сжал в объятиях и стал нежно целовать в шею. Его руки в это время ласкали ее грудь. Джессика хотела вырваться, сказать ему, чтобы он поторапливался, но тут его губы накрыли ее рот, и все протесты тут же вылетели у нее из головы. Никакое дурное настроение не могло устоять перед этим нежным долгим поцелуем.

Он прижал ее к стене, и в этом уже не было ничего нежного и деликатного, только мощное, неприкрытое желание. Она не могла представить их будущее, но зато остро чувствовала сейчас, этот самый момент. Его твердая плоть упиралась ей в живот, его рот настаивал, требовал, и ее собственное желание вдруг поднялось и накрыло ее с головой. Она подняла ногу и закинула ему за пояс.

— Подержи меня, — шепнула она и положила его руки на свои бедра.

Он сразу же понял, чего она хочет, и через мгновение она почувствовала его в себе. Каждый толчок его бедер разбивал ее неуверенность и колебания. Каждый поцелуй прогонял тревоги и сомнения. Его руки не давали ей упасть. Когда наслаждение пронзило ее тело, она почувствовала, как все ее темные страхи разлетелись на куски.

Он последовал за ней. Вцепившись в его плечи, она чувствовала, как содрогается его тело, и не думала вообще ни о чем. Через несколько секунд он испустил длинный вздох и прижался губами к ее шее.

Это был первый мужчина в ее жизни, который целовал ее после всего. Может быть, у них и в самом деле был шанс. Джессика открыла глаза и встретила его взгляд.

— Марк, — шепнула она.

— Да?

— Доброе утро.

В этот раз им действительно удалось одеться. Джессика нашла для Марка старый плащ — он отлично защищал и от дождя, и от нескромных взглядов. Но как вскоре выяснилось, его шляпа с широкими полями тоже служила неплохой маскировкой; никто не обращал на него никакого внимания. Марк переговорил о чем-то с возницей — Джессика не расслышала ни слова, и они быстро сели в карету.

Первые десять минут они просто молчали и держались за руки. Джессика заговорила первой:

— Куда мы едем? Я думала, что уединенную гостиницу можно найти не более чем в полумиле отсюда.

Он погладил ее ладонь большим пальцем.

— Это займет немного больше времени. Мы едем не в гостиницу.

— Может быть, впредь такими вещами стоит заниматься мне, — заметила она. — В конце концов… у меня гораздо больше опыта в сохранении чужих тайн, чем у тебя.

Он прижал палец к ее губам.

— Я не говорил, что мы едем в место, где нас никто не узнает. Я сказал, нечто более приватное.

— А есть разница?

Карета подпрыгнула на ухабе.

— Есть. Я не собираюсь прятать тебя от людей. Ты не какая-нибудь ужасная постыдная тайна.

Джессика ощутила странную неловкость.

— Что ты задумал? — подозрительно спросила она. — Куда мы все-таки едем?

В карете было окошко, но оно было так забрызгано грязью, словно его не протирали по крайней мере месяцев восемь. Джессика могла разглядеть только смутные тени домов, проносящиеся мимо.