Чтение онлайн

Мария заглянула в старую классную комнату. Ее с братьями обучала целая армия частных преподавателей. Она затмевала мальчиков на уроках древнегреческого и латыни, но больше всего ей нравилось переводить поэзию с этих языков на итальянский. Эти занятия разбудили в ней интерес к поэзии, и Мария начала писать стихи. Она обучилась игре на нескольких музыкальных инструментах — настолько, чтобы аккомпанировать себе, когда ей хотелось спеть свои стихи, положенные на музыку. Но в чем она действительно преуспела, так это в рисовании. Принц и принцесса, в кои-то веки придя к соглашению, были в восторге от талантов своей дочери. При ее красоте и прославленной фамилии всегда ожидали, что она выйдет замуж за представителя высших слоев неаполитанского общества, а увеселения в таких благородных домах требовали, чтобы хозяйка была хорошо образованна.

Мария бродила по комнатам старших братьев, сейчас незанятых, с закрытыми ставнями. Их регулярно проветривали и убирали, и они оставались такими же, как в тот момент, когда их покинули Фердинандо и Альфонсо. Фердинандо, обожаемый сын принцессы Свевы, единственный ребенок, к которому она оказалась способной проявить нежность, жил в Риме с их дядей Иниго, где последние десять лет изучал, а затем и практиковал светские и церковные премудрости. Альфонсо женился на своей кузине, наследнице Альфонсо Джоэни, и все еще жил в Мессине. Хотя в детстве они были близки, Мария редко с ним там виделась. Страсть Альфонсо Джоэни к реставрации церквей утомляла его, а поведение супруга по отношению к его сестре вызывало возмущение, так что брат редко навещал Марию.

Сколько раз Мария с Альфонсо весело носились по широкому мраморному холлу, два-три раза нечаянно разбив ценные предметы на консолях. Они любили докучать своими проказами старшему, более серьезному брату, мешая ему заниматься, пряча его очки, и испытывали его терпение, слегка ревнуя к нему мать, которая души не чаяла в своем Фердинандо. Фердинандо, питавший научный интерес к церковным трактатам, любил одиночество. В отличие от него, Альфонсо обожал веселье и был общительным, а когда стал старше, то часто приводил домой приятелей. Принцесса Свева запретила Марии заходить в комнату Альфонсо, когда там были молодые люди, но при любой возможности запрет игнорировался.

Однажды, когда Марии было тринадцать лет, она забежала в комнату Альфонсо и застала там кроме брата незнакомого молодого человека. Он раскинулся в том самом кресле, в котором сейчас сидела Мария, и добродушно спорил с ее братом о каком-то философском вопросе. Когда вошла Мария, он встал и тепло ей улыбнулся, и взгляд его не отрывался от ее лица. Когда Альфонсо ее представил, он не взял ее руку и не поцеловал, как делали другие молодые люди. Это был поразительно красивый молодой человек, который чувствовал себя весьма непринужденно, и, в то время как почти все мужчины носили длинные волосы, он был коротко острижен, в стиле римлян. Его внешность сразу же напомнила Марии о прямых, бесстрашных воинах из легенд и поэм.

— Я рад представить… — начал Альфонсо.

— Нет! — воскликнул молодой человек и поднял руку, призывая Альфонсо к молчанию. — Я сам представлюсь. Будь так добр, мой милый Альфонсо, нанеси визит своему брату и задержись у него на несколько минут.

От такого нарушения приличий Мария нервно взглянула на брата, но он, к ее удивлению, встал и вышел из комнаты со словами:

— Все в порядке, Мария, не бойся.

Молодой человек, который не сводил глаз с Марии, придвинулся к ней поближе, так что почти коснулся ее.

— Вы знаете, кто я? — спросил он мягко.

Мария, глядя на него широко открытыми глазами, покачала головой.

— Я ваш суженый, — сказал он.

Мария стояла, изумленная, но по тому, как он это сказал и посмотрел на нее, она поняла, что это правда, хотя родители еще и не сказали ей о помолвке. И тогда он взял ее руки в свои и, улыбнувшись, с бесконечной нежностью наклонился и поцеловал Марию в лоб и глаза. От прикосновения его губ ее словно обожгло молнией и показалось, будто они несутся в невидимой карете в какое-то таинственное место.

— А как вас зовут? — наконец прошептала она.

— Федериго Карафа, — ответил он.

Она сидела у окна в своей старой комнате, глядя вниз, на широкий изгиб Неаполитанского залива, вдоль которого тянулись пальмы. Ее поразило некоторое сходство между нынешними обстоятельствами и теми, что были десять лет назад, когда она выходила замуж за Федериго. Как и тогда, после венчания она переедет на площадь Сан-Доменико Маджоре, в хаотический центр Неаполя. Карафа и Джезуальдо принадлежали к элите Неаполя, обе семьи были покровителями искусств, особенно музыки. Много раз за время первого брака она сопровождала семью Карафа на концерты в палаццо Сан-Северо, где они наблюдали, как Карло музицирует вместе с оркестром своего отца. Хотя ему было тогда лет десять или двенадцать, он уже был виртуозным лютнистом. Тогда она и представить себе не могла бы, что в один прекрасный день выйдет замуж за этого легковозбудимого, нервного ребенка, станет принцессой Веноза и будет жить в этом самом дворце. У обоих семейств были связи с верхами Ватикана. Папа римский Павел был двоюродным дедом Карло, а папа Пий IV — двоюродным дедом Федериго. Но, несмотря на все это сходство, она чувствовала себя теперь совсем иначе. Тогда она была молоденькой девушкой, которая была вне себя от счастья от перспективы выйти замуж за такого элегантного кавалера, настолько красивого и солнечного, что его называли «ангелом с небес». Она вспомнила, как сидела у этого самого окна десять лет назад, мечтая о том, как скоро благодаря священному союзу станет единым целым со своим идеальным суженым. В тот ясный день воды залива сверкали на солнце. А сегодня вид из окна был унылым, серое море отражало небо, затянутое тучами, и завеса из мелкого дождя затуманивала пейзаж.

Точно такие же были и ее чувства к Карло Джезуальдо. Она как будто не могла как следует рассмотреть его. Кем был Карло? Нежным или жестоким, трусливым или храбрым, холодным или теплым, веселым или меланхоличным, общительным или замкнутым, хорошим или плохим? Ей казалось, что в юности в Карло сочетались все эти свойства. Пожалуй, он был хорошим, но с дурным характером.

Мария поморщилась, вспомнив один эпизод той поры, когда ей было лет четырнадцать. Карло тогда было всего восемь. Она вместе с матерью и двумя братьями поехала с визитом в поместье Джезуальдо в Венозе. Марии наскучила болтовня матери и дяди о семейных делах, и она вышла в прохладный сад. Прогуливаясь там, она наткнулась на Карло и своего брата Альфонсо, сидевших на корточках над прямоугольником из кирпичей. Карло прилаживал еще один кирпич к веточке, пересекавшей маленькое отверстие, обрамленное кирпичами. Когда он поднялся и что-то бросил в эту дырку, он заметил Марию.

— Иди сюда и посмотри, — сказал он, знаком пригласив следовать за ним в ближайшие кустарники. — Пойдем, Альфонсо.

Они последовали за Карло и сели на корточки, спрятавшись в кустах.

— Что ты делаешь? — спросила Мария.

— Тсс. Ты должна сидеть очень тихо, — прошептал он. — Погоди немного — и увидишь.

Было приятно укрыться в тени кустов от горячего полуденного солнца. Мария, лежавшая на спине, подложив руки под голову, закрыла глаза, вдыхая аромат спелых апельсинов и мандаринов, свисавших с веток соседних деревьев. Альфонсо поднялся и пошел к ним.

— Замри, — приказал Карло.

Добродушный Альфонсо, позабавленный тем, что такой маленький мальчишка отдает ему приказы, повернулся и, улыбнувшись, сорвал три мандарина. Возвратясь, он бросил один Карло, второй положил на колени Марии, а третий начал чистить для себя, плюхнувшись на землю рядом с ними. Мария снова закрыла глаза и задремала под жужжание пчел.

Сна не имела представления, сколько времени прошло, прежде чем она услышала стук, затем качали отчаянно биться маленькие крылышки. Карло вскочил с взволнованным криком и умчался. Альфонсо последовал за ним, предупредив Марию, которая сразу же села:

— Оставайся здесь.

Она поднялась на ноги и, с минуту поколебавшись, побежала за ними.

В ловушке под упавшим кирпичом Мария разглядела крошечное серебристое тельце птички и яркие синие кончики бившихся крыльев.

— Ты видишь, — объяснял Карло, обращаясь к Альфонсо. — Она прыгнула на ветку, чтобы добраться до зерен внизу, а под ее весом кирпич свалился и закрыл отверстие. — Он сиял, в восторге от своей смекалки.

Холодная ярость охватила Марию. Она наклонилась, чтобы поднять кирпич и освободить маленькую птичку с голубой спинкой, но Карло, быстрый, как молния, схватил ее за запястье.