Чтение онлайн

— Папа Альфонсо рассказывал мне про джунгли, но я думаю, то была Африка. Он рассказывал, что там полно верещащих обезьян, вскрикивающих птиц и ревущих зверей, так что шум оглушительный. А здесь слишком тихо. Мне это не нравится. Интересно побыть тут несколько минут, потому что это место так отличается от всех садов, которые я видела, но мне не хочется здесь оставаться. Мне кажется, будто кто-то крадется за этими деревьями, наблюдая за нами. Давай уйдем отсюда, мама.

— Там ничего нет, Беатриче, непохоже на тебя вот так бояться, — возразила Мария, поднимаясь со скамьи.

— Смотри! — воскликнула Беатриче и устремилась в темноту.

Мария последовала за дочерью и обнаружила, что та стоит возле гигантского кактуса с длинным и колючим красным цветком.

— Беатриче, умная девочка с зоркими глазками, что за чудо ты нашла! Какое удивительное растение! — Мария приподняла цветок, чтобы рассмотреть его поближе, бормоча: — Трудно сказать, уродлив он или красив. — Внезапно она вскрикнула, отдернула руку и принялась осматривать палец. Из него прямо на платье капала кровь.

— О, мама, он напал на тебя! — вскричала Беатриче, прижавшись к матери.

— Все хорошо, дорогая. Это просто колючка. Цветы не нападают на людей. — Она пососала ранку, не сказав Беатриче, что шип проник глубоко и ранка очень болела. — Сильвия даст мне какую-нибудь мазь.

— Я же сказала, что это место не очень приятное. Пойдем.

В последующие дни Мария приходила посидеть в этих экзотических джунглях, в часы, когда монахини давали уроки Беатриче. Она пробиралась сюда по крутым тропинкам в сопровождении четырех-пяти кошек, живших в замке, — у каждой один глаз был золотым, а второй — голубым. Марии нравилось сидеть в зеленой тени, чувствуя себя одинокой, затерявшейся во времени, и наблюдать, как кошки всё обнюхивают. Пару раз она приводила сюда Лауру, но обнаружила, что беседы нарушают очарование этого места. В одиночестве она чувствовала себя так, будто спряталась в каком-то неизвестном уголке, не отмеченном ни на одной карте.

Лаура проводила Беатриче в классную комнату монастыря и оставила ее там дожидаться сестру Сперанцу. Сегодня был урок латыни. Беатриче терпеть не могла заниматься механической зубрежкой! Ее манила запретная область замка. Хорошо бы провести часок одной, без монахинь и слуг, везде сующих свой нос.

Она выскользнула из комнаты, ни с кем не встретившись, и, прокравшись вниз по лестнице, вышла на солнышко. Девочка увидела узкую петлявшую тропинку, по которой еще не ходила, и свернула на нее, направляясь под гору. Все, что ей нужно было делать, — это следовать за запахом.

На что похожа смерть? Человеческая смерть. Скоро она узнает. Мама целовала ее маленьких сестричек и братика в гробу, а Беатриче не позволили их увидеть. Единственная смерть, при которой она присутствовала, — это смерть птицы, Арлекино — попугая ара, говорящего хриплым голосом, которого подарил папа Альфонсо в день ее именин, когда Беатриче было пять лет. Альфонсо настаивал, чтобы попугая держали в клетке. Арлекино принес ей столько радости в дни, проведенные в Мессине. Каждый день она часами учила его говорить, и он был очень способный. «Битриче, открой клетку», — говорил он скрипучим голосом, подпрыгивая на жердочке, когда слышал удаляющиеся шаги папы Альфонсо: это означало, что Беатриче его выпустит. «Папа толстеет», — замечал он, сидя у нее на плече. Как раз перед девятым днем рождения Беатриче он подошел к ней, переваливаясь, когда она сидела, читая книгу, и сделал безуспешную попытку взлететь девочке на плечо. Она подняла его с пола и пощекотала головку — он это любил. «Продолжай», — обычно просил он. Но в тот день попугай взглянул на нее, тихонько вздохнул и замер. Беатриче положила его на кровать и весь день лежала рядом, поглаживая яркие перышки и чувствуя, как он холодеет и застывает. Ей было очень грустно. Он выглядел как обычно, но его больше не было. Она не видела, как его душа покидает тело, но знала, что он куда-то улетел. Милый Арлекино. Она ужасно по нему скучала.

Тропинка кончилась узким лестничным маршем. Спускаясь по ступеням, Беатриче вынула носовой платок и прижала к носу. Она очутилась на широкой террасе, откуда открывался вид на часть острова: пляж с бледно-желтым песком, леса за ним, а дальше — гора Эпомео, зеленый гребень которой проходил через центр острова. Солнечный пляж манил девочку. Нет, она осуществит свой план, а на пляж сходит в другой раз — пожалуй, в качестве награды.

Слева от Беатриче было каменное здание без всяких украшений, с узким входом. Она приблизилась к нему и, поколебавшись всего минуту, ступила в темноту. И сразу же выскочила обратно. Зловоние было невыносимым. Размахивая перед лицом платком, она решила, что будет очень храброй. Она понятия не имела, что именно ожидает увидеть, — быть может, мертвых монахинь в рясах, лежащих в открытых гробах, которые стоят рядами.

Но в тот краткий миг она заметила крошечный вестибюль, где было только деревянное распятие и винтовая лестница, уходившая вниз, в темноту. Сможет ли она увидеть то, что находится внизу? Предвидя, что запах там станет намного сильнее, она вдохнула воздух, повторяя про себя: «Я не поверну назад. Я спущусь вниз. Я Беатриче Карафа и ничего не боюсь».

Она вошла внутрь и начала спускаться по крутой винтовой лестнице, держась рукой за холодную каменную стену, чтобы не упасть. На полпути она остановилась, испытывая дурноту от кошмарного зловония и прижимая платок ко рту и носу. Спустившись еще на шесть ступенек, она увидела впереди слабый свет. Втайне девочка надеялась, что там будет темно, и она сможет повернуть назад. «Я не поверну назад. Я продолжу спускаться». Она сошла еще на пять ступенек и оказалась в тесной комнате, тускло освещенной свечой. Здесь она заколебалась, заметив две свечи в подсвечниках и два распятия, помещенные по обе стороны от входа в другую комнату. В тишине раздался гулкий, жутковатый звук — где-то упала капля.

Задыхаясь в зловонном воздухе, Беатриче всмотрелась в следующую комнату. Вход как бы обрамлял свечу, горевшую там. Пламя было совершенно неподвижно. Что-то в этой неестественной неподвижности пламени и нездоровом сероватом свете подсказывало природу того, что находится в той комнате. Снова упала капля, и эхо на этот раз было громче.

Беатриче вошла в комнату. При виде картины, открывшейся перед ней, она от ужаса впала в транс. Девочка отчаянно стремилась убежать, но почему-то не могла и, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища, не сознавала, что по ее дрожащим ногам течет моча. На каменных тронах восседали гниющие трупы монахинь, находящиеся на разных стадиях распада. Склизкие серые клочья плоти, разлагавшейся на скелетах, кишели червями, так что казалось, будто эти кошмарные фигуры шевелятся. Обрывки черной сгнившей ткани почти что срослись с мерзкой плотью. Под вимплами [1] , которые все еще были у монахинь на головах, виднелись полуистлевшие лица. У одной из них осталось только одно липкое глазное яблоко. Снова где-то капнуло. Беатриче, в полубессознательном состоянии от беспредельного ужаса, все же заметила, что под троны без сиденья были помещены урны, в которые капала трупная жидкость. При виде этого последнего кошмара Беатриче почувствовала, что задыхается. Ей удалось на подгибающихся ногах добраться до выхода, и, пройдя через соседнюю комнату, она рухнула у подножия каменной лестницы.

Мария стояла у окна спальни, рассматривая на свету алебастровую статуэтку, которую держала в руках. Она обнаружила эту вещицу в нише, скрытой за портьерой. Ожидая, когда Лаура придет и оденет ее, Мария вертела статуэтку в руках. Фигурка была очень старая, эллинская или древнеримская, — языческая богиня победы с расправленными крыльями. Ее прозрачное одеяние скорее подчеркивало, нежели скрывало груди и бугорок Венеры. Мария водила пальцами по изогнутым в полуулыбке губам, по тугим волнам волос, по великолепным крыльям. Ниша, в которой она нашла статуэтку, была покрыта тонким листовым золотом и размещалась на уровне глаз, как алтарь. Интересно, не поклонялась ли ей тайно Констанца как олицетворению женской власти? Мария поставила Викторию на подоконник, чтобы солнце освещало ее сзади, и рассматривала статуэтку, размышляя — как странно, божественные крылья всегда напоминают о ее бедных малышах. Прошлой ночью они явились ей в кошмаре. Сон начался призрачным видением палаццо Джоэни, стоявшем высоко, на амфитеатре, образованном горой Пелортани. Белый дворец сверкал в лучах яркого солнца, а через многочисленные окна проглядывали его золотистые интерьеры. Затем солнце потускнело, и интерьеры потемнели. В окнах появились бледные призраки умерших. Все они — ее четыре крошки и Альфонсо. Но было что-то еще, даже более страшное, отчего она проснулась с криком, вся в слезах. Закрыв глаза, Мария пыталась воссоздать растаявшее видение, но ужасные подробности ускользали от нее.

В дверь настойчиво постучали. Мария в испуге поспешно схватила статуэтку и спрятала ее под кроватью.

— Войдите.

Это была Лаура, бледная и взволнованная.

— Госпожа, Беатриче потерялась. Мы не можем ее найти. Сестра Сперанца только что сообщила мне, что ваша дочь не явилась сегодня утром на урок. Для меня это загадка, потому что я сама отвела ее в классную комнату. Я взяла на себя вольность сделать сестре замечание за то, что она не сообщила нам раньше, и боюсь, что она очень расстроилась…

— Позови стражу, — воскликнула Мария, ринувшись из комнаты. Ее страх из ночного кошмара перешел в реальность.

— Сильвия уже вызвала стражников, — сообщила Лаура, бегом следуя за своей госпожой. — Они отправились обыскивать замок. Сестры присоединились к поискам. Оки подняли тревогу.

Мария вбежала в комнату Беатриче. Там никого не было. Она стояла, ломая руки, и сердце ее замирало от страха. Она не знала, что делать.

— Сильвия! — позвала она.

— Она ушла со стражниками, моя госпожа, — сказала Лаура.