Чтение онлайн

В конце концерта публика поднялась как один человек и устроила овацию. «Кто этот Джозеппе Пилоньи? — спрашивали они друг друга, подкрепляясь за элегантно накрытыми столами в соседней комнате. — Какой стиль и индивидуальность! Какая изобретательность! Каждое пропетое слово было переполнено эмоциями».

Мария потянула Карло в угол комнаты. Фабрицио Карафа наблюдал, как она тепло улыбается мужу, берет его руку в свои и, поднявшись на цыпочки, что-то страстно шепчет на ухо. Повернувшись, Фабрицио направился в другую сторону. Он споткнулся, толкнув Джерониму, которая пролила свой напиток, и рассыпался в извинениях.

— Мой дорогой Фабрицио, уверяю, вам не из-за чего расстраиваться, — сказала она, увидев, как он расстроен. — Кажется, большая часть пролилась на вас, а не на меня.

Если бы Фабрицио знал, что именно Мария и Карло говорят друг другу, он бы так не расстраивался.

— Это ты, не так ли? — прошептала она Карло, и глаза ее сияли от восхищения. — Я знаю, что это ты. Джозеппе Пилоньи — принц Веноза. Ты изумляешь меня, Карло. Ты блистателен. — Она сжала его руку.

— Почему ты думаешь, что это я? — спросил он, стараясь скрыть улыбку.

— Я слышала отрывки этой музыки прежде. Ты же знаешь, что слышала. Почему ты играешь со мной в эту глупую игру? — Она издала смешок, в восторге от этой редкой минуты беззаботности между ними. Кроме того, она действительно была восхищена и искренне удивлена мастерством Карло.

— Где ты их слышала? — спросил он.

— В постели, когда болела. Ты забываешь, что, хотя моя комната на этаж выше твоей, когда открыты двери на лестницу, звуки доносятся до меня. Ты начал наигрывать на лютне и органе фразы из того, что мы услышали сегодня, вскоре после рождения Эммануэле. Они показались мне элегантными и успокаивали, когда я болела. Но сегодня, услышав все вместе, я не могу передать словами, как это прекрасно.

Радуясь похвале, он блаженно рассмеялся.

— Я был очень счастлив, когда родился Эммануэле, и создание музыки нового типа позволяло мне наилучшим способом выразить свои чувства. Не говори никому. Пусть гадают, кто такой Джозеппе Пилоньи.

— Откуда ты взял такое смешное имя?

— Из головы, конечно. Такое идиотское имя, но люди произносят его с серьезным видом, как я и ожидал. Втайне это меня забавляет.

— Порой ты бываешь мизантропом, Карло, но ты — великий музыкант.

— Рад слышать, что моя жена так думает. Я не знал, что она настолько ценит музыку и меня тоже.

— Возможно, тебе следует уделять ей больше внимания.

Он молча взглянул на нее. Выражение его лица вдруг сделалось непроницаемым. Затем он поцеловал ее руку, официально поклонился и покинул Марию, сказав, что ему надо заняться гостями.

За исключением его реакции на последнее замечание, их беседа была на редкость радостной. От того, что она посвящена в его тайну, Мария чувствовала себя в привилегированном положении. У нее было такое радужное настроение, и она преисполнилась такой уверенности в себе, что, когда красавец Фабрицио отбыл, не дождавшись конца вечера, она милостиво с улыбкой подала ему руку, которую он почтительно поцеловал.

Когда два дня спустя Лаура пришла доложить, что поведал ей кучер, Мария, посвященная в тайну Карло насчет Джозеппе Полоньи, заколебалась. Она велела девушке сесть и немного помолчать. Она не была теперь уверена, что ей хочется знать правду. Мария расхаживала по голубой гостиной и чувствовала, что предает Карло, вторгаясь в его тайный мир, столь важный для него. Лаура с удивлением следила за госпожой. Наконец Мария уселась напротив девушки и сказала:

— Ну хорошо, что он сказал? — словно заставляя себя выпить горькое лекарство.

— Я не понимаю, что это значит, госпожа, — начала Лаура, — так что я точно передам слова Сильвестро, чтобы вы сами могли их толковать.

— Очень хорошо. Неважно, что ты не понимаешь. От тебя это и не требуется. — Даже лучше, что не понимает, подумалось Марии. — Во-первых, откуда, по словам кучера, исходят эти сведения?

— От одного из стражников, который приближен к принцу Карло, моя госпожа. Сильвестро сказал, что другие никогда не беседуют о принце. Они очень преданы ему и хранят молчание. С Сильвестро беседует только этот стражник, потому что они старые друзья и выросли в одной деревне. Сильвестро не назвал мне имя своего друга, боясь, что у того будут неприятности.

— Неважно. Что он сказал?

— Он говорит, что иногда принц Карло приказывает себя высечь. Он приказывает это сделать своим стражникам. — Девушка сделала паузу, припоминая. — Иногда у принца не действует желудок, если он сначала не перенесет боль.

— Это все? — спросила Мария, которую вдруг охватила апатия.

— Нет, моя госпожа. Сильвестро говорит, что принц делает это здесь, во дворце, не так часто, как в замке Джезуальдо. А там, в замке, он приобрел еще одну необычную привычку.

— Какую же? — в страхе осведомилась Мария.

— Это связано с астмой, госпожа. Там бывает очень холодно, и принц боится, что холод вызовет приступ астмы. Так что ночью священник Алессандро спит с ним в одной кровати, и он обнимает принца сзади и греет его. Однако говорят, что так бывает не только зимой. Иногда Алессандро спит в кровати принца и в теплое время года. Это все, моя госпожа.

— Спасибо, Лаура. Мы больше никогда не будем об этом говорить. И ты не будешь ни с кем это обсуждать. Ты понимаешь, какие будут последствия, если ты это сделаешь? Хорошо. И больше никаких бесед с Сильвестро. Все будет как прежде. А теперь можешь идти.

Мария опустилась в ближайшее кресло и прикрыла глаза. Хотя это было выше ее понимания, она слышала, что некоторых мужчин тайно влечет к другим мужчинам. Ходили неприглядные слухи об одном члене парламента Неаполя. Хотя он был богатым и могущественным человеком, другие мужчины, боясь иметь что-то общее с его преступлениями, держались от него подальше. Но Карло! Именно Карло! Ее собственный муж, отец ее сына. Поднявшись с кресла, она начала расхаживать по комнате. Это казалось невозможным. Карло был по-своему набожен. Он верил в учение церкви. А близость мужчин с другими мужчинами считается смертным грехом. Но разве Мадделена не сказала, что не может даже говорить об этом? И что это за история о том, что его секут? Это было еще большим извращением. Преодолевая отвращение, Мария представила себе Карло и этого Алессандро в таинственной запертой комнате. Или там пороли Карло? Что там внутри? Может быть, там эротическая обстановка, еще одна кровать, покрытая медвежьей шкурой? Или там мрачно и нет ничего, кроме позорного столба, возле которого секут? Мысль об Алессандро и Карло в одной постели казалась ей абсурдной. Но именно Алессандро руководил в качестве священника необычной церемонией, которую Карло организовал в их брачную ночь. И разве они не общались тогда безмолвно? Она ощутила брезгливость, смешанную с состраданием. Какие необъяснимые муки претерпевает Карло, если ведет себя так странно.

Хотя Мария не очень верила тому, что рассказала Лаура, это объясняло многое в Карло — то, чему Мария не могла дать название. Его боль и наказание своей плоти, желание физического контакта со священником складывались в одну картину и проясняли то, что она никак не могла понять в их сексуальных отношениях. Имело ли это отношение к отвращению к плоти? Возможно, к ее плоти?

Эти открытия в корне изменили ее отношения с Карло, хотя сначала она это не осознала. Всего несколько дней назад казалось, что между ними возникла какая-то новая близость. Теперь же это стало невозможным. У Карло свой тайный мир, который она не понимала. Однако интуиция подсказала ей: необъяснимые узы, связывающие Карло с мужчинами — особенно с его слугами и стражниками, — гораздо крепче, чем узы, связывающие его с женой, Чувства Марии к нему, всегда сложные и неопределенные, изменились. Надежда на общее будущее уступила место смешанным чувствам: жалости, отчужденности, одиночеству, отчаянию, страху и печали от ее несбывшихся надежд.