Чтение онлайн

Самоизоляция часто имеет следствием недопустимую политизацию таких общин, когда "левая" или "правая" политическая ориентация объявляется единственно соответствующей православному миропониманию…

Именно из–за этого люди, нашедшие "дорогу в Церковь", отворачиваются от нее, несмотря на воссоздание внешнего благолепия храмов и их материального благополучия. И в этом, к сожалению, вина не их, а подобных "старцев" — лжепастырей» (Журнал Московской Патриархии. 1999. № 2. С. 17–19).

Алексий далее напомнил, что к Таинству покаяния изначально прибегали в тех случаях, когда человек совершал смертный грех, отлучающий от Церкви, поэтому не надо смешивать его с исповеданием помыслов, которое исторически сложилось как особая монашеская практика. Причем откровение помыслов принимал старец, не обязательно имеющий священный сан, но непременно- наделенный богатым духовным опытом. Предостерегая от формального, законнического отношения к исповеди, Патриарх Алексий предложил: «Следует объяснить верующему, что исповедь — не отчет перед Богом, а тем более перед духовником о совершенных грехах… Главное на исповеди — не слова, а осознание своей греховности, отпадения от Бога через грех, желание вернуться к Нему и не повторять ошибок прошлого» (Там же. С. 21).

Особенно резко Патриарх осудил распространение некоторыми монашествующими духовниками неправославного взгляда на семейную жизнь, «при котором смысл брака усматривается исключительно в рождении детей. Такой взгляд совершенно не согласуется со святоотеческим пониманием Таинства Брака как школы возрастания в христианской любви, как таинственного единения духа, души и тела супругов. Такое младостарческое толкование брака сужает полноту духовной жизни, возможную в христианской семье, сводит ее до проявления одного человеческого естества. Оно мешает созиданию домашних церквей, в чем, по мысли одного современного апологета, для Русской Церкви и заключается ее будущее» (Там же. С. 18).

Признав особую важность вопроса о духовничестве, члены Священного Синода, заседание которого состоялось через несколько дней после выступления Патриарха, сочли необходимым подкрепить советы Патриарха Синодальным определением.

Болезнь младостарчества оказалась настолько серьезной и не поддающейся быстрому излечению, что на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года Патриарх вернулся к этому вопросу в своем докладе: «К сожалению, мы до сих пор не имеем информации о том, что это определение [о духовнической практике] надлежащим образом исполняется во всех монастырях и приходах. Продолжаются случаи самочинного наложения неоправданных прещений, давления на волю пасомых в тех областях их жизни, где Церковь предполагает внутреннюю свободу. Считаю важным прекращение такой практики и строгий контроль правящих архиереев за детальным исполнением упомянутого Синодального определения». И еще раз Его Святейшество обратился к пастырям с призывом не допускать нарушения свободы духовных чад в декабре 2001 года на Ежегодном Епархиальном собрании Москвы.

Готовность расстаться с богоданной свободой

Задумаемся: почему все же столь благодарный прием со стороны так называемых пасомых встречает стремление некоторых пастырей «господствовать над наследием Божиим»? (Ср.: 1 Пет. 5, 3). Ведь не на аркане же они тянут народ к себе на исповедь- сами едут, порой издалека, и, кажется, охотно готовы расстаться с той самой богоданной свободой, к которой призваны все христиане…

 У обсуждаемой нами проблемы духовного руководства есть и еще одно важное измерение — политическое. Неужели те катастрофы, которые наш народ и наша Церковь пережили на протяжении кровавого XX века, недостаточны, чтобы осознать, насколько важно православным священникам в России решительно отказаться от культивирования в своих «духовных чадах» вечного инфантилизма и тяготения к «сильной руке»? Нам необходимо научиться воспитывать в верующих не готовность к бездумному повиновению, но прежде всего чувство ответственности за принимаемые решения. Иначе — не миновать нам новых потрясений.

Итак, я полагаю, что пожизненным чадам, всегда учащимся и никогда не могущим дойти до познания истины (2 Тим. 3, 7), пора бы поскорее становиться взрослыми. А батюшкам — более смиренно оценивать свое место в Церкви и учиться жить в дружеском согласии с выросшими детьми. Иначе наши миряне — за радостными, но, увы, скорее редкими исключениями — никогда не станут настоящими помощниками своих священников и не начнут сознавать, что Церковь — это и все они.

(Альманах «Община XX век». Апрель. 2002)

Священник Виктор ПАНТИН,

клирик храма во имя при. Серафима Саровского

на Серафшювском кладбище г. Санкт—Петербурга

ЛЕНОСТЬ ДУХОВНАЯ

— Св. Иоанн Златоуст сказал: «Найди двери собственного сердца, и ты увидишь, что это дверь в Царство Небесное». Но часто бывает трудно человеку открыть эту дверь, измениться…

— Наша сегодняшняя церковная жизнь имеет такой недостаток. Люди идут в храм, внешним образом изменяют свою жизнь, но не начинают очень трудную работу над своей душой, не изменяют свое сердце. Мы забываем о том, что внешнее воцерковление жизни человека не значит пред очами Божиими ровно ничего. Более того, становится фарисейством, если вместе с приобретением облика человека «праведного», человека «божественного», мы внутренне остаемся такими же жесткими, нетерпимыми к недостаткам других. А иной раз ведем себя как те пресловутые старушки, которые в свое время многих жаждущих Бога изгнали из храма: когда юноша или девушка не так одеты, как они считают нужным, не так свечку ставят.

Это все происходит из–за чувства собственной праведности, основанном на многолетнем стоянии в храме Божием, исполнении обрядовых правил, предписаний.

В Евангелии сказано об этом в полной мере, вспомним, к примеру, притчу о мытаре и фарисее. При проверке человека на прочность христианскую сердечная открытость, умение сопереживать другому человеку являются лакмусовой бумажкой. Святые Отцы учат, что нужно быть очень строгим к себе и милостивым, умеющим прощать других.

— Всем понятно, что такое лень физическая, а что означает лень духовная, как ее преодолеть?

— Лень духовная, когда мы, исповедуясь, причащаясь, венчаясь, приступая к Таинству соборования, считаем, что это нечто, что Господь дает по милосердию Своему, причем так, что само обладание дарами этого Таинства для нас является добродетелью. Но человек просто оттого, что он формально принял некое участие в некоем Таинстве, что называется, «отметился», не приобретает ничего. Единственно верно, что этот человек обязан великой долей ответственности за то, что дает Господь. Нынче же часто мы видим отношение к Таинству, как к некоему снадобью, некоей таблетке. А многие досужие прихожане стремятся внушать своим знакомым, чтобы они как можно скорее приобщились к этому. Здесь тоже есть лукавство и гордость. Если я пришел, да еще привел кого–то, то мы дружно шагаем к спасению — в этом, увы, присутствует дух советского «колхозного» творчества. На самом же деле; если мы идем с чистым сердцем, нужно понимать, с каким трепетом мы должны шаг за шагом совершать путь по ступеням духовного совершенствования, начиная это восхождение от Таинства крещения.