Чтение онлайн

Очень может быть, что горы эти – вовсе не мираж. Очень может быть, что дошли они. И может, им повезло, что дойти смогли.

Идут и понимают, что не мираж это вовсе. Это горы. И не какие-либо, а именно те! Их по очертаниям издалека видно. Дураки думают, что однотипные горы все – одинаковые. Но нет. Если присмотреться, у каждой вершины – своя индивидуальность.

Не пропадает мираж! Перед ними горы – явные, как картиночка.

Дошли! Только вот в чем проблема: хватит ли сил им, горы эти перейти? Не хватит. Что тогда делать? В горах подыхать? Кричать, звать на помощь? Никто не услышит. Никто не придет на выручку! Стучать кулаком по земле? А хватит ли сил стучать? Ослабели руки. Это когда-то они сильными были. Теперь руки висят, как крылья у раненых птиц. Смешно: издыхающие птицы. И решили: идти через горы. И умереть. В движении!

Тяжел подъем. И чем выше они поднимаются, тем тяжелее им становиться! Тяжело. Тяжело от мысли, что это только начало главного испытания. Тяжело от осознания того, что главные мучения – еще впереди. Тяжело, от осознания того, что мало их совсем, и помощи ждать не откуда. Тяжело от неизвестности того, что ждет их там!

И пошел дождь! Вода с небес обрушилась вдруг и вся сразу. И громыхают раскаты, и молнии секут звенящее небо. Дождь не здешний! Длинные перезревшие капли с кристалликами внутри. Капли – не типа бум-бум, а типа ляп-ляп. По черным склонам вершин, так и ляпают. А попав под ноги – шелестят капли, похрустывают. И только пропитав ботинок и отогревшись слегка, в обыкновенную воду те капли превращаются и чавкают в ботинках, как в разношенных насосах: чвак-чвак. Тяжелые, набрякшие штанины облепили ноги. Вода со штанов ручейками, – какой в ботинок, какой мимо.

Ветер давно унес шляпы, а дождь вымочил их до последней пуговицы, до последнего гвоздика в башмаках. Вымочил сквозь плащи и одежду. Вымочил так, что носовой платок в кармане – и тот выжимать надо. Хлещет дождь, а они идут сквозь ветер и воду. Они идут всю ночь, весь день и снова ночь.

Ветру показалось мало одних только шляп, потому норовит он еще и плащи унести. Терзает ветер сразу со всех четырех сторон. Нездешний ветер. Скандинавский. С запахом снега. Поэтому холодно!

Поэтому зубы стучали-стучали, да и перестали: скулы судорогой свело, не стучат больше зубы.

Вымокли все – не только сверху вниз от макушки до пояса и ниже, но и снизу вверх – от подошв до пояса и выше. Обходи лужи, не обходи – без разницы. Они лужи и не обходят! Они идут из темноты в темноту. Они идут, нахохлившись, голову – в воротник. Отяжелел воротник у каждого. Пропитался. С воротника за пазуху – струйки тоненькие. Если шею к воротнику прижать, то не так холодно получается. Вот они шеи к ним и прижимают, согревая их, и воротники.

Если большую толстую половую тряпку хорошо вымочить в ведре и вытащить – не выжимая, то с нее потечет вода. Потоком. Так и с них течет, как – с большой половой тряпки.

В горах – глухая ночь. В горах – тяжелый дождь. Дождь со снегом. Вернее – не дождь, не снег, а среднее между ними: толстопузые капли – с кристалликами внутри. Казалось бы, если обычные капли лупят, как в барабан, так эти, с кристаллами, и подавно должны дробь выколачивать. Так нет же – мягонько эдак шлепают: шлеп-шлеп. Неестественных размеров капли, ненатуральных, как мичуринские груши в учебнике ботаники для пятого класса.

А в небе, сияют приветливым светом звезды! Но вокруг мгла: не пробивается свет звезд – сквозь туман и дождь.

Прекрасен свет звезд в густом тумане. Туман свету звезд – другой оттенок дает, словами невыразимый. Грустно, что никому той красоты видеть не дано.

Одни они, на целом свете продрогшие-вымокшие, и совсем им грустно оттого, что идти вымокшим надо. И плохо им оттого, что горы эти огромные, для них, вдруг чужими стали. Плохо им оттого, что за мокрыми стенами вагонов – сухо и тепло, и там, в вагонах, под сухими простынями спят сухие люди, уткнув носы в пуховые перины. Плохо человеку, у которого нет теплой, сухой комнаты и перины.

Голодные, насквозь промокшие люди уходят по воде, по лужам. В никуда. Они уходят в темноту, туда, где нет фонарей. Они рвутся, как волки, рвутся как из западни, и мечтают вырваться, дойти, а еще они мечтают о теплом очаге, о сухих башмаках, о бутылке старого вина и хорошем остром шашлыке, чтобы рот горел.

А как хорошо на поезде ехать, никакого напряжения, ничего делать не надо, едешь, воздух свежий, думать ни о чем не надо, ни о чем заботиться не надо.

Свистит-ревет над вагонами ветер, из бездонной темноты валят валами тяжелые капли-снежинки, шлепают-ляпают, злобствуют, а пассажиров поезда достать не могут. Не пробить им стен вагонов непроломляемых! Свисти же, ветер, злобствуй, как враг в расстрельной лефортовской одиночке!

Сухо и тепло в вагонах. По углам вагонов мрак. Но теплый мрак. Добрый. Приветливый.

К вечеру пошли люди по вагонам, свечек зажгли во множестве, фонари цветные включили.

Столы в каждом вагоне расставили и пошли посуду расставлять да ужин сервировать! На каждом столе по лампе: по островку света в приветливом мраке. Ужин на всех! Бутылки вина, множество! Этикетки разноцветные! Название – языками заморскими! Шашлыки огненные: половина мяса, половина перца. А кроме перца в шашлыках еще много всего огнедышащего, ешь да слезы вытирай.

Проснулись все и ближе к ночи пошло веселье. Пир сказочный. Струйки дыма папиросного к потолку поплыли. Шум, гам, веселье. Водка рекой!

В вагонах песни слышаться. Танцы! Парни по углам девок тискают, веселье. И всем видно: народ в движении. С ускорением. Аж в ушах свистит!

Грянули бубны мелодию удалую, взвыли скрипки, зазвучал дивный голос:

Издалека, долго, течет река волга, течет река волга, конца и края нет!

Среди хлебов – спелых, среди снегов – белых, течет моя Волга, а мне 17 лет!

Сказала мать, бывает все сынок, быть может – ты устанешь от дорог!

Когда домой придёшь в конце пути свои ладо в воду опусти!

Издалека, долго, течет река волга, течет река волга, конца и края нет!

Среди хлебов – спелых, среди снегов – белых, течет моя Волга, а мне уж 30 лет!

Какой оркестр! Человек десять всего. Скрипки, бубны, балалайки да гитары. Дивно звучит голос, льется ручейком по камушкам, за душу берет! Заслушаешься, очаруешься.

Молодая женщина в длинном платье пошла кругом легко и свободно. И всем понятно – это профессиональная танцовщица. И голова у нее не кружится. А тело кружится как юла. На одном месте. Кажется, что женщина ног не переставляет. Но не уводит ее в сторону. А длинная юбка раскрывается парашютом. Даже не парашютом, а цветком-одуванчиком. Парашют куполом, а тут разлетелась юбка в кружении в одну плоскость, обнажив худые стройные ноги в черных чулках. Кружится женщина, не уставая, улыбаясь загадочной улыбкой. Не она музыке следует, а музыка для нее звучит. Под нее подстраивается.

А оркестр вдруг плавно перешел на другую мелодию, и грянул такой канкан, какой бывает только на разложившемся Западе. «Словарь иностранных слов» определяет его как: «французский эстрадный танец с нескромными телодвижениями». И пошли шесть девок ноги в небо подкидывать. Вот где таланты!

Может сначала показаться, что товарные вагоны лучше всего для перевозки скота подходят! Оказывается, и для увеселительных мероприятий очень даже годятся.

Главное – стены непробиваемой толщины. Глушат они звуки, и не летят те звуки далеко. И что окошки есть – тоже роль играет! Дым табачный – под потолок, и в окошко! Воздух чист и свеж.