Чтение онлайн

– Что это такое? – поинтересовалась я.

Мужчина за прилавком уставился на меня в недоумении.

– Кальян.

Я хотела расспросить подробнее, но он, похоже, был не расположен отвечать.

– Эм… а у вас можно купить кока-колу? – спросила я, полагая, что он станет любезнее, если я куплю у него что-нибудь.

– Мы этот яд не продаем, – резко бросил он.

Ух ты!

– Вы правы. Простите. Вы работаете здесь каждую ночь? – не унималась я.

– Каждую чертову ночь. Двадцать два года подряд.

– Тогда вы, наверное, знаете всех, кто сюда заходит. – Я дружелюбно и, как я надеялась, ободряюще улыбнулась.

– Нет, – отрезал он. – Они для меня все на одно лицо. Никого не знаю. И не хочу знать. Просто подаю им напитки и беру деньги.

И то верно.

– Думаю, сюда приходит много американцев.

– Не знаю. Мы открываемся только в семь, – напомнил он, на этот раз приподняв брови и многозначительно глядя на дверь.

– Хорошо, – покорно пробормотала я. – Прошу прощения за беспокойство.

Так внезапно закончилось мое знакомство с «Ла Соль». Едва я вышла на тротуар, как дверь за мной захлопнулась, и я услышала щелчок замка.

Что ж, подумала я. Если я хочу больше узнать об этом месте, хотя и не знаю, что важного я могу узнать, мне придется вернуться сюда после семи. Может быть, Марк захочет составить мне компанию.

Я с удивлением поняла, что мне нравится идея посидеть с ним за маленьким столиком и посмотреть, как женщины танцуют канкан или что-то еще, что они танцуют в «Ла Соль».

Однако формально он все еще был подозреваемым, так что, возможно, это была не лучшая идея.

Но я не представляла, зачем Марку убивать Терезу или Джонни.

Проблема заключалась в том, что я не могла придумать ни одной причины, по которой кто-либо из подозреваемых решил бы это сделать. Перефразируя дядюшку Рафа, мотивы у меня были так себе.

Быть детективом-любителем оказалось намного сложнее, чем я думала.

Я вздохнула и плотнее запахнула пальто. Было холодно, и ветер усилился, но мне вдруг захотелось куда-нибудь сходить и выпить.

Я отправилась по улице в поисках такси и прошла мимо любопытного здания на углу с большой красной ветряной мельницей. «Мулен Руж» – провозглашала вывеска, – очевидно, это было какое-то кабаре. В разгар дня оно тоже было закрыто, а то я бы зашла внутрь только из-за этой ветряной мельницы.

Пройдя еще квартал, я увидела маленькое кафе, где продавали кока-колу (к сожалению, Faygo в наличии не было), и купила бутылку, чтобы взять с собой. Я вышла, попивая напиток, и наконец поймала такси.

Я чуть было не назвала таксисту адрес – дом номер тридцать шесть, поскольку собиралась занести инспектору Мервелю русскую записку. Но в последнюю секунду передумала и решила заехать сначала в театр.

Я находилась на Правом берегу, и поскольку уже побывала в «Ла Соль», я хотела воспользоваться случаем и проверить пальто с квитанцией номер тридцать пять. И если мне удастся что-то выяснить, то к Мервелю я заявлюсь с еще бoльшим объемом информации.

Кроме того, это было самое подходящее время для похода в театр. Там не было ни души, если только Мервель и его люди не искали того, кто убил Джонни.

От отца я знала, что сыщики часто не раз возвращаются на место преступления – не только в поисках улик, но и в попытке оценить обстановку и представить себе, что и как произошло. Вдруг и меня осенит, когда я там окажусь. Тот, кто убил Джонни, сделал это, когда в переулке никого не было, то есть уложился в предельно короткий промежуток времени между тем, как все ушли за кулисы, и тем, когда Марк и я последними вышли на улицу.

Я вспомнила, что Марк искал Джонни. Он сказал, что режиссер хочет с ним поговорить.

Я догадалась, и меня охватила дрожь. Джонни хотел поговорить с Марком, а теперь он мертв. Вероятно, он что-то знал о Терезе.

Почему он хотел обсудить это с Марком? Чтобы сравнить записи? Чтобы задать вопрос? Обвинить?

Может быть, кто-то другой подслушал, как Джонни сказал Марку, что ему нужно с ним поговорить, догадался о причине, и это побудило убийцу его застрелить?

Как же повезло убийце оба раза. Сначала он смог незаметно выскользнуть из квартиры Чайлдов, заколоть Терезу, вернуться на вечеринку… а потом застрелить Джонни прямо за зданием театра, когда в любой момент мог появиться кто угодно. Или услышать выстрел.

Я выстрела не слышала, но я находилась в другой части здания, на максимальном удалении от переулка. Если Марк что-то и слышал, то ни словом об этом не обмолвился. Но одиночный выстрел можно было принять за звук автомобильного двигателя, что было обычным явлением.

Я допивала остатки кока-колы, когда мне в голову пришло кое-что еще. Я и по сей день не знаю, почему столь незначительная деталь засела у меня в голове… За исключением того, что она оказалась важной.

Полагаю, именно потому, что я пила кока-колу – и жалела, что это не Faygo Red Pop или Rock-n-Rye, я вспомнила о своем вчерашнем разговоре с Тедом.

Мы сожалели о том, что здесь, во Франции, нам не хватает родного детройтского Faygo Pop. Меня это поразило, поскольку Тед сказал: «Rock-n-rye – мой любимый напиток, но мне нравятся все их газировки…» А в Детройте и на Среднем Западе мы называем кока-колу и Faygo «содовой», а не «газировкой».

Жители большинства других регионов страны – Западного побережья, откуда была родом Джулия, и Восточного побережья – называли шипучие напитки «газировкой». А жители юга, близ Атланты, называли все эти напитки «колой», даже если это была и не кока-кола.

Наверное, я бы не стала ломать над этим голову, если бы не вспомнила, что Тед назвал остров Бобло островом Бо Блан.

Я выросла в пригороде Детройта и никогда не слышала, чтобы кто-нибудь называл этот островок с парком развлечений иначе, чем Бобло. И Тед сказал мне, что он «родился и вырос» в Детройте – фактически в самом городе. Так почему же он использовал название, которое никто не употреблял? Особенно в разговоре со мной, коренной жительницей?

Это было странно.

Я продолжала размышлять об этом, когда такси остановилось перед театром Монсо. Я расплатилась с водителем и вылезла из машины.