Чтение онлайн

В одной ванной комнате мы обнаружили окошечко. Выбраться из него было нельзя, но голова пролезала свободно. Я высунулся — взору открылся большой двор, вероятно, соседний с нашим. Посреди голубел строительный вагончик. Я сообщил об этом.

— Сторожка,— определил Ксима.— Может, крикнуть сторожа?

Нам с Мишкой было наплевать. Он уже пережил трагедию развода и готовился к новой жизни. Я тоже знал, что для меня дома зреет спелый скандал. Полез Ксима.

— Товарищ сторож! — крикнул он авральным голосом.

Я встал на край ванны и тоже принялся наблюдать двор. В вагончике слабо тлел свет. Но шевелений в вагоне не обнаруживалось. Тогда Ксима заорал сильнее. Эхо загудело по двору. Крики его ничего не изменили, и Ксима собрался вернуть голову в исходное положение, как увидел, что из вагончика вышел старик и принялся мочиться в унитаз, валяющийся посреди двора. Ксима вновь закричал, надсаживая глотку. Дед мочился. Ксима кричал.

Потом дед долго вертел головой в поисках кричащего, но, ничего не обнаружив, пугливо перекрестился, вошел в вагон и заперся на засов. Ксима кинул во двор консервную банку. Она прогрохотала довольно-таки звучно. На что сторож закрыл еще и фрамугу.

— Во паразит! — возмущенно воскликнул Ксима.— Внаглую на вахте спит! Хоть бы в милицию позвонил или пожарным!

— Пойдем бродить,— предложил я.— Если поискать, может, что и обнаружим. Должна же быть связь с большой землей. Что смотреть, как стадо на новые ворота?! Надеваем ежовые рукавицы и идем груши околачивать.

— Я аппарат видел, телефонный! — воскликнул Мишка.— Почти целый!

Отправились на поиски. Вскоре Ксима держал в ладони телефонную трубку.

На третьем этаже обнаружили аппарат. Перед тем как уехать, кто-то врезал по нему, видать, металлическим предметом,— наверное, надоел.

— Ничего-ничего,— приговаривал Мишка, углубляясь в телефонные потроха и копаясь в них маленьким ножичком.— Мы его реанимируем. Лишь бы линию не отключили.

Ксиме достался наборный диск. Он держал его в руке, а я под диктовку Мишки набирал номер его домашнего телефона.

— Алло! — ожил Мишка.— Пупсик? Это я, твой коржик! Я-я. Дорогушечка! Извини, что разбудил не поцелуем...

— Гад! — раздался ответ — аппарат едва не развалился.

— Постой!..

— Я те постою! Я на работу к те пойду, в партком! Ты мне вслух заплачешь! По нотам! Подумать только — третий день пропадает! Коржик! И как ты не усох, паразит!

— Какой третий?! — справедливо возмутился Мишка. Но она его тут же перебила, и он терпеливо принялся выслушивать оскорбления.

Потом она дала ему слово, и он, путаясь и непрестанно извиняясь, рассказал о том, что мы угодили в затруднительное положение.

Обругав его еще раз по порядку, блеснув познаниями общего курса зоологии, а также зачерпнув жменю жаргонизмов из устного народного творчества, женщина пообещала явиться через пятнадцать минут с милицией. Трубку она, видно, кинула с разбега. Даже нам было слышно, как хрустнул телефонный аппарат в ее квартире.

— Она придет! — улыбнулся Мишка.— Она обязательно придет. Все-таки бабы не такие уж сволочи, как о них говорят. Их жалеть надо! Ведь они как несчастны-то! Я иной раз представлю себе, что родился бабой,— мороз по коже!

Воодушевленные, мы повисли на подоконниках и принялись пристально смотреть во двор и ожидать грома крушения злополучных листов стали — так, наверное, ждет шахтер, заваленный в выработке лавиной камней, когда придут спасатели и откопают его. Он уже съел брючный ремень, и рядом с ним попавшая в обвал исхудавшая крыса. Они дружат...

На втором этаже послышался хруст стекла. Кто-то смело шел по коридорам и тихо ругался нехорошими словами, причем дамским голосом.

— Идет! — воскликнул Мишка и кинулся вниз, навстречу.

Мы бросились следом, радостно сияя. Ксима даже хромать перестал от счастья. Уже четко проявился в серости раннего утра женский силуэт. Мы кинулись к нему, но силуэт внезапно завопил: «Убивают!» — и бросился прочь. Послышался грохот, звон стекла, дребезжание банок. Мы уже почти настигли ее, но она вдруг так закричала, что ее, вероятно, слышали в ту ночь на Поклонной горе. Крик нас остановил. Минут пять спустя мы увидели ее в окне противоположного флигеля.

— Куда вы его девали? — крикнула она. Ей было чуть за тридцать, она была слегка симпатична, но, к сожалению, не являлась Мишкиной женой.

— Кого? — удивились мы.

— Славку! Кого же еще?!

— Какого Славку?

— Не дурите мне голову! Я только что говорила с ним!..

— Это я говорил, я! — застучал себя в грудь Мишка.

— Рассказывай, ханыга! А этот-то — еще и форму где-то украл! Но я уже милицию пригласила...— Чувствовалось, что про милицию она соврала.

— Хоть бы милиция приехала. Нам все равно,— заметил я.

Установилось обоюдное молчание. Я вспомнил, что наборный диск был чуть сдвинут, и, естественно, набрали мы Мишкин номер, только к каждой цифре плюс единица.

— Эй, барышня! — крикнул я.— А как вы сюда попали? Подскажите, как нам отсюда выйти!

— Выйти! — передразнила она.— Налопаются бормотухи — и уже ничего не видят. Ослепли вовсе от портвейна! У, Иродово племя! А дома, небось, жены-бедняжки!.. Вот что я вам скажу. Я покажу, как отсюда выйти, но с условием — все вы завтра отправитесь к наркологу и начнете лечиться!

— Начнем,— кивнул Мишка. Мы тоже кивнули.

— Внизу есть такая маленькая коричневая дверца — она как раз выходит во двор соседнего дома. Идите за мной и увидите. Только не приближайтесь — закричу!

Она уверенно направилась навстречу нам. Потом мы двинулись за ней по лестницам и коридорам.

Но сколько мы ни блуждали, выхода не обнаруживалось.

— Что же это получается,— возмущалась она.— Ведь я только что вошла! Такая коричневая дверца... Не приближайтесь! Или это было в левой стороне дома? Ну, идем?

В левой стороне дома тоже не нашлось коричневой дверцы. Удрученные западней, мы вскоре разгуливали совсем рядом с женщиной. Она прониклась к нам доверием, а когда Ксима и Мишка показали свои документы, она даже запричитала:

— Как же вы, бедолаги, сюда попали! Вот мужики — словно малые дети. За ними глаз да глаз нужен!..

Мы обошли весь дом и даже выбрались на крышу, чтобы полюбоваться сводкой мостов, полюбоваться, как возрождается жизнь на большой земле. Надежд на спасение не оставалось. Мы даже принимались кричать квартетом, но ранние прохожие на нас внимания не обращали, ровно нас не было на белом свете.