Искусство под градусом. Полный анализ роли алкоголя в искусстве
Шрифт:
Игра эта была популярна и среди простого народа, и среди знати. Историки считают, что такой карнавал способствовал умягчению сердец, народному единению. Тот, кто вдоволь нашутился над псевдокоролем, не станет покушаться на настоящего.
Вообще фламандцы любили пировать и меры не знали (я бы чувствовал себя комфортно в этой стране). Отмечали все подряд и с размахом: например, ежегодный обед гильдии святого Луки, объединяющей живописцев, стоил 1300 флоринов, при этом доход гильдии составлял от силы 2000.
Всамделишные местные правители не знали, что делать с этим неукратимым буйством жизни.
Штатгальтеры Альберт и Елизавета Габсбургские официально запретили фламандцам приглашать в гости больше 32 пар и пировать дольше двух дней, так как «собрания в 500 и 600 человек по поводу свадьбы, кроме того что приводят к обеднению и разорению, неизбежно ведут к ссорам и дракам».
Но зато сколько картин! Мало было бесконечного праздника в жизни, его еще и начали рисовать. Якоб Йордонс писал много и быстро, одних «бобовых королей» написано около десяти. Все персонажи в теле, все полны жизни и безобразно пьяны.
Кстати, обычно Йорданс изображал королем своего учителя живописи – Адама ван Ноорта. Женщина с ребенком на руках посреди вакханалии – жена и дочь художника. Себя Йорданс помещал на переднем плане, как самого веселого и отвязного, будто кричащего «эгегей!».
Тем удивительнее, что к концу жизни художник перешел в кальвинизм – самое строгое и радикальное ко всяческим удовольствиям ответвление протестантизма. Нашел Якоб Йорданс своего темного муравья, и темный муравей приютил гуляку.
Один из «Бобовых королей» висит в Эрмитаже. Короля уже перекосило, все в дым, какой-то старик положил руку на грудь какой-то женщине, женщина эта поит ребенка вином. Кто-то играет на волынке, другой надрываясь орет, заливается младенец на руках у матери-алкоголички. Все в движении, в ритме, в круговороте. И я смотрю на эту картину и думаю: жалко, что я не король. Согласен и на бобового. Положите мне фасолинку в пирог.
Ельцин
Ну а что же с настоящими правителями? Как управлять страной, не принимая на грудь? Как бороться со стрессом? Как бороться с соблазном: ведь все могут короли, все могут короли и судьбы всей земли вершат они порой. Каково это, когда любая прихоть будет исполнена? А будь вы обычным продавцом, вы бы осмелились не продать бутылку президенту, если б он пришел после 23 часов?
Вот возьмем, допустим, Ельцина. Я родился в 1995 году и ничего не помню, кроме легендарного: «Я устал, я ухожу». Хотя и это наверняка ложное воспоминание.
Но то ли из разговоров родителей и воспитателей в детском саду, то ли из первых прочитанных газет, то ли откуда-то из небесных сфер я всегда знал, что Ельцин алкоголик. Да кто об этом не знал. Весь мир следил за первым президентом России, и бедный президент отвечал на это внимание трогательными выходками.
Например, в 1994 году Борис Николаевич начал дирижировать военным оркестром при выводе российских войск из Германии.
Или вот, Билл Клинтон рассказывает историку Тейлору Бранчу о том, как в 1995 году, во время визита в Вашингтон, Ельцин напился до того, что ночью агенты американских спецслужб обнаружили его стоящим чуть ли не в одних трусах посреди улицы. Он буянил, не желал возвращаться домой, требовал отвезти его в пиццерию.
«…двумя ложками Ельцин стучал себя по лбу и по лбам рядом сидящих президентов. Это выглядело ужасно», – вспоминает вице-премьер Крыма Лентун Безазиев о банкете после подписания Бишкекских соглашений в 1992 году. Я-то могу понять президента, сам так иногда делаю. Мне вся эта клоунада кажется милой, смешной. Поэтому я презрительно смотрю на Геннадия Зюганова, руководителя известной оппозиционной партии, который пьянство не уважал и всячески унижал бедного Ельцина, а вместе с ним и всех нас – алкоголиков.
«Президент на прошлой неделе два дня был абсолютно пьян и невменяем… У нас президента нет, есть спившийся, невменяемый человек», – подбрасывает Зюганов с трибуны, и реплика эта отравленной стрелой летит в наши сердца.
«Мы считаем, что должен быть подготовлен документ, который бы ограничил самовластье одного беспомощного, безвольного, спившегося лица, который сидит в Кремле», – не унимается оппозиционер. Сильному легко обидеть слабого. Человеку здоровому никогда не понять алкоголика. Держитесь, Борис Николаевич.
И Борис Николаевич держался из последних сил. То есть из последних сил его держали кремлевские врачи. В 1995 году Ельцин до инфаркта напробовался 40-градусного ликера. Один из докторов пошел ночью проведать президента, а президент едва живой лежал в ванной комнате. Не слушал президент ничьих советов, не соблюдал диету, крыл матом медицину. И есть в этом что-то надрывное, почти декадентское, панковское.
Бедные врачи, которые не могли ничего сделать. Бедное сердце, уставшее от таблеток, операций, чисток. Размякшее от водки сердце. Бедная страна, катившаяся в тартарары.
Начальник президентской охраны Александр Коржаков в своей книге «Ельцин: от рассвета до заката» пишет:
«Он пил каждый день. Его обычное утро начиналось всегда одинаково. Приезжаем в Кремль. «Дима, ланч!» – вызывает он повара Самарина. Тот на подносе несет 100 граммов водки в аэрофлотовском стаканчике, яичницу, маленькую баночку икры и 4–5 кусков бородинского хлеба с обрезанной коркой».
И президент добрел, становился податливым, щедрым, но совершенно при этом неуправляемым, как дитя. Лучше его в это время не тревожить. Приближенные уже были закалены и обучены, знали когда с чем лучше прийти, умели пить и не напиваться.
Ельцину нужны были собеседники. Так фаворитами становились только обладатели железной печени и крепкой поджелудочной железы.
Политики разрабатывали методики и стратегии: сколько рюмок, чтобы подписал; сколько тостов, чтобы повысил. Американцы тоже спаивали нашего президента. После двух бокалов калифорнийского вина Ельцин был готов все простить Клинтону, все отдать, обняться и сидеть.
Наркологи утверждают, что вылечить алкоголизм без осознанного желания пациента невозможно. В агитке «57 вопросов президенту», выпущенной к выборам, один избиратель как бы задает вопрос:
«Борис Николаевич! Правда ли, что вы злоупотребляете алкоголем?»
Борис Николаевич не без кокетства отвечает:
«Скажу «да» – это будет неправдой. Скажу просто «нет» – тоже покажется неубедительным. У нас ведь пока сами не проверят, все сомневаться будут, да еще скажут: «Какой же ты русский мужик, если выпить не можешь». Так что скажу одно: «Выпить могу, но не злоупотребляю».
Как мне нравится беззащитность этого ответа. «Да, но нет. Нет, но да. Только отстаньте». Чего, правда, привязались.