Чтение онлайн

31.

«Я всего четыре месяца здесь, но уже люто ненавижу их. Маньяна! Кто придумал это дурацкое слово — Маньяна?! Куда не обратишься — Маньяна! Завтра! Все завтра! Маньяна! Этак — с улыбочкой: Конечно, Сеньор! А как же, Сеньор! Но только — завтра, Сеньор! Маньяна, Сеньор! Кто сказал, что у нас в России кругом сплошные бюрократы? Кто сказал, что у нас все за взятку и с черного крыльца? Да здесь, в забытой всеми Богами вместе, Аргентине — бюрократия о-го-го какая! Нам все это и не снилось. Здесь только за взятку и с парадного крыльца, потому что взятка здесь — это Закон вежливости и благодарности! Сегодня ваши денежки, а маньяна — наши стульчики! Придурки, идиоты, лентяи, хвастуны и бездельники! Маньяны хреновы! Маньяки!» — Трошин явно был не в себе. Жара, усталость и раздражение — всего слишком много, чтобы ничего не получилось. Но ничего и не получалось. Никакого Конрада — даже намека на его присутствие. В городе Буэнос-Айресе хорошо, если есть что-нибудь около миллиона человек. Да нет, наверное, и того меньше. Никакой Остап Сулейман, как его там, Берта Мария Бей ничего бы не мог сделать. Сюда надо фокусников дивизии три выслать, чтобы разобраться в том, что здесь творится! Гудини просто отдыхает перед факирами из мэрии и правительства. Вчера пытался получить интервью в канцелярии Министерства иностранных дел Аргентины. Получил десять минут аудиенции у помощника начальника канцелярии по работе с иностранными корреспондентами:

Добрый день, сеньор помощник. Я независимый немецкий журналист Клаус Мозель. Мне бы хотелось узнать позицию МИДа Аргентины по вопросу английского предложения по объединению Германии.

Очень хорошо, сеньор Мозель, что Вы обратились к нам. Какой у Вас вопрос?

Мне бы хотелось получить официальную точку зрения Вашего МИДА по вопросу английского предложения по...

Очень хорошо, сеньор. Мы Вам ответим просто и коротко. Все, что касается действий английского правительства, которые едва ли можно считать противоречащими букве международного положения о равноправии всех вольноопределяющихся наций и народов, чья воля и желание быть сохраненными в том положении, которое определено Конвенцией о суверенитете малых наций и отдельно буквами ряда положений о союзе стран Южной Америки в некоторых политических взглядах, не дает нам право быть догматиками. Но тем не менее, мы не можем не утверждать, что некоторые отдельные шаги в нескольких направлениях развития возможных международных конфликтов и их урегулировании, которые вполне буквально понимаются нашими британскими коллегами, могут оказаться достаточно неправомерными в юридических аспектах этих не совсем конструктивных политических технологий. В любом случае, мы всегда находимся в центре событий по отношению к взглядам передовых государств, которые хотят быть вместе с общими интересами некоторых стран, чье экономическое и политическое положение требует пристального внимания и поддержки со стороны передовых правительств, которые смотрят чуть дальше вперед. Вы же не думаете, что наше Правительство может отойти от некоторых первостепенной важности вопросов, стоящих на повестке дня перед всеми здравомыслящими людьми, которые четко и точно понимают основные задачи нашего времени. В любом случае, спасибо Вам за Ваш вопрос и мы всегда готовы ответить Вам и устно и письменно, четко объяснив основные принципы нашей внешней политики. До свидания, сеньор Мозель, очень приятно было с Вами познакомиться!..

Каково? Трошин вышел на улицу с умным видом и сел в такси. Такие визиты в аппараты различных ведомств Аргентины были крайне необходимы. Правда, после них хотелось взять этих чиновников за головы и долго ими стучать по перилам их министерств, но Сергею надо было создавать видимость серьезной и напряженной работы в полном взаимодействии с официальными источниками. По другому здесь нельзя. За эти месяцы Сергей тщетно пытался выйти на след Конрада. Он не хотел задействовать вариант поддержки советского резидента Данилина. Что Трошин имел? Первое — адрес, по которому ранее жил советский нелегал Конрад. Это было в архивах МГБ и Трошин воспользовавшись этой информацией, попытался не впрямую, а издалека выяснить судьбу резидента советской разведки. Позвонил по номеру телефона и, как и ожидал, услышал, что никакого сеньора Эскабадо здесь нет очень давно. Значит, нет. Сергей был рядом с домом на авенида Пьедрас, где жил Конрад, сидел в кафе «Ла-Пас», слушал болтовню соседей, которые узнав, что он — журналист из Германии, все пытались высказаться на тему Гитлера и немцев вообще, потом все их разговоры перерастали в перепалки между собой и они уже переходили на личности и выясняли кто из них за англичан, а кто против. Сергей уходил раньше, чем могло начаться более интимное выяснение отношений с использованием колющих и режущих предметов. Аргентинцы были столь возбудимы и горячи, что неоднократно Трошин ловил чашечку кофе, готовую выплеснуться на его хлопчатобумажный костюм, после резкого удара кулаком по столу возмущенного собеседника. Пока Сергей привык к тому, что аргентинцы вовсе даже не злятся, а просто так себя ведут — это их натура и манера общения, он неоднократно думал, что вот-вот свидетели их разговоров вызовут полицию.

Сегодня он сидел в номере гостиницы и соображал, что делать дальше. То, что Конрад исчез и, как говорят его бывшие соседи, подался на заработки в Европу, было установленным фактом — Конрада в Буэнос-Айресе нет. Можно наслаждаться жарким солнцем, купаться в океане, можно даже привыкнуть к ихнему чифирю — парагвайскому чаю мате. Отрицательный результат — тоже результат. Просто он напишет в заключении по делу, что такой агент исчез и новая связь с ним, после его выхода на контакт, представляется «угрозой для безопасности страны». Все можно, если бы не одно «но». Сегодня рано утром он все-таки связался с сотрудником советской торговой миссии сеньором Данилиным и встретился в одном из кафе в районе богемного квартала Сан-Тельмо. Он попросил назначить встречу по контактному телефону советской миссии, который конечно прослушивался аргентинской полицией. Это вполне вписывалось в легенду журналиста Клауса Мозеля, выяснявшего проблему возможного объединения Германии. Вполне логично, что немецкий журналист хочет знать точку зрения Советов.

Я очень рад, что мы встретились. — Данилин был очень похож на аргентинского гаучо.

Вы давно здесь, сеньор Данилин? — Поинтересовался Сергей. — Как Вам эта страна?

Ничего. Мне приходилось бывать в странах и посложнее, поверьте. У Вас есть ко мне вопросы? Из Москвы пришел приказ оказывать Вам посильную поддержку по теме, которую Вы сами мне обозначите.

Что Вас так напрягает, Михаил? — Трошин делал вид, что пишет что-то в блокноте на случай, если кто-нибудь заинтересуется темой их встречи и разговора. Он делал вид, что пишет, хотя водил ручкой по уже ранее заготовленному в гостинице тексту в его блокноте.

А как Вы думаете? Что должен я чувствовать, когда из Москвы приезжает инкогнито, задача которого мне неизвестна, цели непонятны, а мне — резиденту разведки без объяснения причин приказано подчиняться и не задавать никаких вопросов? Вас бы это на моем месте не волновало? Ведь то, что происходит в конторе вообще никому не понятно. Я держу здесь все нити и вот — являетесь Вы и спрашиваете, что это я дергаюсь?

Вас Михаил действительно мои задачи совершенно не касаются. Речь не идет ни об инспекции, ни о какой-либо проверке Вашей работы. Разве Вы не знаете, как это у нас делается? Вас бы вызвали в Москву в отпуск и все. Вот я и спрашиваю: Вы здесь, Вас никто не дергает и все в порядке, чего Вы переживаете? На Вас вообще лица нет. Лучше помогите мне в одном деле. Я Вам вкратце описал свою легенду — вот ее и придерживайтесь в случае чего. Меня интересует Конрад, что Вы о нем знаете?

Это было еще до меня. Был такой человек. Закрытый очень. Какой-то темный. Мой предшественник — светлая ему память — говорил с ним пару раз по телефону. Есть кое-какие записи в архивах о том, что Конрад якобы занимался трикотажем, погорел, занялся политикой, имел кое-какие связи в Германии. Потом торговал с Голландией — еще до войны это все было. Вообще-то, почти ничего. Хотя, я предполагал, что кто-то вроде Вас скоро появится здесь...

Почему? Из-за подброшенных писем в посольство?

Да, как Вам сказать... Письма письмами, но не только в этом дело. Попадали-то они ко мне каким-то странным образом. Сижу в ресторане с семьей, поели, приносят счет, открываю — бац, письмо! Спрашиваю официанта: Ваше? Нет, говорит, это Вам просила передать сеньора, которая сидит у бара. Смотрю — никого нет.

Это были те самые первые послания Конрада о попытках американцев сорвать переговоры по объединению Германии?

Ну да, те самые. Знаете, самое странное, что потом происходило на самом деле именно то, что было написано в этих письмах. Даже фрагменты речи Эйзенхауэра и премьера Британии.

Вам, Михаил, никогда не приходило в голову, что Конрад — двойной агент?

И даже тройной, а может и того хуже — его вообще нет.

Вот и я так же думаю. Не играет ли с нами Вашингтон. Не переметнулся ли Конрад к ним?

Не-а. Не похоже.

Почему? А где он тогда был эти десять лет?

А Вы, сеньор Мозель, сами подумайте. Если хотите знать мое мнение, то он был в нацистской Германии.

Трошин почувствовал, что Данилин, скорее всего, может быть прав. Тогда просто объясняется его новое появление здесь в Аргентине. Не уверенность, а именно какое-то чутье Данилина подтвердила версию самого Сергея, что Конрад до войны был тем самым связным тайным звеном между НКВД и СС, Сталиным и Гитлером и работал по схемам сверхсекретных политических операций между СССР и Германией. Это подтверждало все те, найденные Трошиным в Москве факты тайного сговора коммунистов и нацистов. Слишком их цели и методы интриг и провокаций были похожи. Потом, после разгрома фашистов, Конрад оказался между двух стульев и затаился здесь в Аргентине, так как появляться на свет было просто опасно для его жизни. Видимо, он выбирал на кого работать, кому продать ту тайную политическую информацию, которой он владел. За эти годы ситуация внутри НКВД столько раз менялась: людей расстреливали без суда и следствия пачками, сажали туда, откуда выхода не было, приходили новые хозяева, которые играли в свои игры, а документы исчезали вместе со старыми. Все так смешалось, что концов операций, начатых и проведенных при разных хозяевах, найти было просто невозможно. Люди сами уничтожали документы, когда чувствовали, что под ними начинало гореть. Никто же не хотел быть обвиненным в шпионаже на основе секретных документов НКВД. Менялись руководители, менялись названия конторы: ОГПУ, потом НКВД, потом МГБ, теперь КГБ, а агентурные сети и центры проваливались и выменивались хозяевами страны из ЦК партии на угодную им информацию и куски политического пирога. Так долго продолжаться не могло и секретные службы, вместо работы на саму страну, начинали работать на каких-то конкретных людей в правительстве этой страны. Но и это тоже не могло продолжаться долго. Существует кодекс чести даже у воров, а у диверсантов и провокаторов, которых для приличия называют разведчиками, он тем более есть.

Никогда еще секретные службы не теряли настолько свою власть и контроль за ситуацией в СССР и в мире, как в период прихода наверх Хрущева. Все могло привести к катастрофе для страны на политической арене. Тем более, что КГБ уже здорово привыкло к тому, что все происходящее в мире и в стране, делается только с его ведома. Отучиться от этого и отвыкнуть невозможно, кто бы ни пришел к власти в СССР.

Слушайте, Михаил, а когда было последнее письмо?

Знаете, Вам не понравиться то, что я сейчас скажу...

Давайте только не как в кино, а?

Три дня назад, утром.

Каким образом?

Сын нашел в портфеле.

Что?!

Ну да. Пошел в школу, открыл дневник и увидел письмо на мое имя. Учительница мне позвонила и сказала, что у моего сына письмо мне от какого-то Клауса Мозеля... То есть, от Вас, мой дорогой ревизор из Центра. Вот такие вот дела.

Повисли пауза. Трошин не мог придти в себя. Как же это? Каким образом и кто просчитал его так быстро? Это уже скорее похоже даже не на игру, а на издевательство! Кто-то знает, кто он и наблюдает. Мало того, шутить изволит!