Чтение онлайн

Прежде всего, следствием Ка] (т. е. английского владычества) является прочная, зрелая демократия. Англичане завещали индийцам не только институты парламентского правления, но и понимание того, какие социальные установки заставляют их работать, а это нечто такое, что очень трудно привить. В результате этого, несмотря на череду последовавших один за другим кризисов, положения конституции по-прежнему повсеместно уважаются, выборы ни разу не срывались, а их результаты не аннулировались, армия находится под гражданским контролем. Во-вторых, англичане оставили после себя упорядоченное законодательство, которое в значительной мере устраняет наиболее варварские пережитки старой Индии, такие как самосожжение вдовы на погребальном костре (обычай сати), приношение в жертву детей и убийство новорожденных. В-третьих, Индия унаследовала традицию формирования честного и достаточно эффективного правительства. На индийскую гражданскую службу, куда я так хотела попасть, стали допускать представителей различных рас, поэтому накануне обретения независимости около половины ее персонала составляли индийцы. Значительно более крупная структура — провинциальная гражданская служба — вообще полностью была индийской. Как следствие, к моменту ухода англичан в 1947 году страна имела целый штат опытных работников, которые могли взять на себя задачи управления новым независимым мегагосударством.

И, наконец, англичане дали Индии общий официальный язык. Это очень важно для страны, площадь которой составляет более полутора миллионов квадратных километров, а население разговаривает на 12 языках и 220 диалектах. Сегодня хинди, на котором говорит около 30 % жителей, имеет статус официального языка, а английский — второго языка, используемого для различных официальных целей. Более того, то, что английский язык в настоящее время является преобладающим международным языком бизнеса, дает Индии потенциальные преимущества перед большинством азиатских конкурентов.

К сожалению, слово «потенциальный» приходится использовать слишком часто при анализе развития Индии после 1947 года. Вслед за ужасами принудительного перемещения населения, сопровождавшего размежевание с Пакистаном, политическая жизнь Индии в целом вошла в демократическое русло, однако никаких заметных сдвигов не произошло. Унаследованные проблемы — ужасающая бедность, фантастическое неравенство, включая кастовую систему, столкновения на этнической и религиозной почве — не получили эффективного решения. На практике выбор Индии в большинстве случаев был ошибочным. Ее правительство приняло социалистические идеи, стало проводить интервенционистскую и протекционистскую политику, а также, довольно активно, идею «третьего мира». Правители Индии были озабочены спорами с Пакистаном, а не привлечением западного опыта и инвестиций. Втайне индийские политики в большинстве своем страдали от постколониального чувства обиды. Иногда оно всплывало на поверхность. Во времена «холодной войны» Индия официально входила в число «неприсоединившихся» стран, однако в случае кризисов, в частности при вторжении Советского Союза в Афганистан в 1979 году, она неизменно оказывалась на стороне СССР, а не Америки.

Результат хорошо известен. В условиях ограничений и тарифов экономический потенциал Индии остался нереализованным. С 50-х до конца 80-х годов ее доля в мировой торговле неуклонно снижалась.

Находясь в конце этого периода на посту премьер-министра, я уделяла очень много внимания Индии и ее руководителям. Я хорошо знала Индиру Ганди [161] . Она была очаровательным, высокоинтеллектуальным и образованным человеком, но в то же время хитрым, а иногда и жестоким политиком. Я не могла не испытывать к ней симпатии, особенно меня привлекала ее решительность. Губило Индиру Ганди, как и ее отца Джавахарлала Неру, пристрастие к идеям социализма. Я была знакома и с ее сыном Радживом [162] , который также нравился мне, хотя он громче других в Содружестве критиковал меня в те дни, когда ни один саммит не обходился без выступлений в адрес Южной Африки. В отличие от своей матери, Раджив начал сознавать, что Индии никогда не добиться успеха без рыночных реформ. Думаю, он понял также, что левацкая позиция Индии в международных отношениях потеряла смысл после окончания «холодной войны». Причина его трагической гибели, как и гибели его матери, кроется в давней проблеме Индии — межобщинных распрях, а не в геополитике или политике в сфере экономики: он погиб в результате нападения тамильского экстремиста во время предвыборного выступления в мае 1991 года.

К тому времени я уже покинула кабинет премьер-министра, но все еще продолжала внимательно следить за событиями на субконтиненте. Страна оказалась не в состоянии выполнить свои обязательства по внешнему долгу и находилась на грани дефолта. Лишь в июне 1991 года с приходом нового правительства во главе с премьер-министром П. В. Нара-симха Рао произошло ощутимое изменение курса, в результате чего экономика Индии стала открытой. В лице министра финансов Манмо-хана Сингха страна обрела подлинного архитектора новой политики. Г-н Сингх вполне достоин стоять в ряду таких всемирно известных экономических реформаторов, как Лешек Бальцерович (Польша), Вацлав Клаус (Чешская Республика) и Чжу Жунцзы (Китай).

Я ездила в Индию в 1994 и 1995 годах, чтобы лично увидеть ее достижения. Каждый раз я встречалась с премьер-министром Рао, министром финансов Сингхом, а также, что не менее важно, с множеством банкиров и предпринимателей, которые не понаслышке знали о реальной ситуации в экономике. Чем больше я узнавала, тем больше меня поражала смелость того, что было задумано.

Одно дело взять и отменить регулирование, снизить импортные тарифы, ослабить валютный контроль, открыть рынок для иностранных компаний и приватизировать государственные предприятия в стране, где существуют серьезные гарантии социальной защищенности и мало бедных. Совсем другое дело провести эти реформы в такой стране, как Индия, где значительная часть населения, особенно в сельских районах, живет в условиях невероятных лишений. Для бедной страны третьего мира политика открытого рынка столь же необходима, как и для любой высокоразвитой страны, причем в первой, из-за меньшего числа унаследованных препятствий, экономический рост, раз начавшись, может происходить даже гораздо быстрее. Специфическая проблема, с которой сталкиваются реформаторы в странах третьего мира, заключается в том, что положительные результаты преобразований должны проявиться очень быстро. Тем не менее первоначальный эффект разумной рыночной политики в стране, привыкшей к инфляции, громадным государственным дотациям, раздутым штатам и протекционизму, наверняка будет в высшей степени болезненным. Однако у бедной страны гораздо меньше ресурсов, позволяющих пережить трудные времена.

На деле существуют две Индии, сближения которых пока что не наблюдается. Одна из них — необразованная, нередко неграмотная, чрезмерно подверженная различным болезням, хотя больше и не страдает от голода (в результате революционных реформ в индийском сельском хозяйстве, начавшихся в 70-х годах), все еще лишена в значительной мере того, что представители Запада считают минимально необходимыми удобствами. Эта Индия, потрясающая и приводящая в ужас, тем не менее вполне реальна.

Но есть и другая Индия, которая не менее реальна, — Индия будущего, страна, достигшая высот в науке и технике и имеющая первоклассные университеты, лидер в сфере информационных технологий и наукоемких отраслей. Эта вторая Индия быстро формирует жизненно важную социальную основу экономического прогресса — ориентированный на бизнес средний класс. Несмотря на то что существует еще очень много факторов, сдерживающих развитие второй Индии, — засилье бюрократии, недостаток электроэнергии, нехватка квалифицированных рабочих, — индийская экономика поистине изумляет тех, кто одно время рассуждал о несовместимости предпринимательского духа и индийской культуры. Темп экономического роста Индии стабильно держится на уровне 6 % в год; по мнению многих экономистов, он вполне может достичь 8 %. Индия оказалась практически невосприимчивой к азиатскому «экономическому гриппу», поразившему многие другие страны.

Невзирая на звучавшие одно время опасения, правительство, сформированное партией «Бхаратия джаната парти» (индуистская националистическая партия), с 1999 года активно проводит рыночную политику, начатую его предшественником. Я убеждена, что в ближайшие несколько лет — если, конечно, рыночные реформы будут продолжаться, — Индия сможет реализовать свой потенциал и превратится в одну из крупнейших в мире экономических держав. Мне очень хочется, чтобы:

• Индия заняла подобающее место в геополитических представлениях западных стран;

• ее политические достижения и экономический потенциал получили значительно более широкое признание.

Индия, помимо прочего, очень близко подошла к статусу великой державы и с военной точки зрения. В этом тоже есть определенная новизна.

После Второй мировой войны, во время которой многие индийцы были награждены за отвагу, вооруженным силам Индии не приходилось участвовать в серьезных столкновениях. В 1962 году индийская армия очень плохо проявила себя в военных действиях против Китая. То, что она не уступала в конфликтах с Пакистаном или даже брала верх, объяснялось ее подавляющим численным превосходством, а не умением воевать. Эти факты, впрочем, очень ненадежная основа для создания картины будущего.

Индия по-прежнему имеет одну из самых больших армий в мире: она держит под ружьем около 980 тысяч человек. В настоящее время она пытается осуществить ее радикальную модернизацию за счет принятия на вооружение новой техники — как собственного производства, так и импортной. Как и Китай, Индия делает упор на использование в военных целях информационных технологий, в разработке которых очень сильно продвинулась индийская промышленность, — в частности, высокопроизводительных компьютеров и сложнейшего программного обеспечения. Правительство Индии постоянно увеличивает военные расходы и занимается созданием военно-морского флота, который сможет выполнять боевые задачи в Восточно-Китайском море. Индия, наравне с Китаем, — крупнейший покупатель вооружений у России [163] . Она также является вполне оформившейся ядерной державой.

Я уже не раз объясняла, почему превращение Индии в таковую было, на мой взгляд, неизбежным [164] . В любом случае, независимо от того, какие обещания раздают индийцы в настоящее время, этот процесс необратим. Министр обороны Индии Джордж Фернандес, защищаясь от американской критики в отношении индийских ядерных испытаний, задал вопрос: «Когда это вы успели так сблизиться с Китаем, что стали спокойно смотреть на его ядерное оружие… почему бы вам не сделать то же самое в отношении Индии?» Он совершенно прав.