Чтение онлайн

Приобретение Индией статуса великой державы соответствует интересам Запада. Превращение этой огромной демократической страны в одно из главных действующих лиц мировой сцены может принести немало выгод. Не самая последняя из них — возможность создать региональный противовес Китаю, подобно тому, как тридцать лет назад президент Никсон «открыл» Китай в качестве противовеса Советскому Союзу.

Таким образом, Западу необходимо сделать следующее:

 согласиться с тем, что Индия является великой державой, и предоставить ей статус, который предполагает, косвенно, а возможно и прямо, получение постоянного членства в Совете Безопасности ООН;

 прекратить бессмысленные протесты против наращивания ядерного потенциала Индией и Пакистаном;

 прекратить попытки «разрешить» неразрешимую в настоящее время проблему Кашмира, но при этом не ослаблять усилий по сдерживанию обеих сторон конфликта;

 помочь Пакистану справиться с его огромными трудностями и сделать все, чтобы у власти там оставались наши друзья;

 приветствовать превращение Индии в региональную сверхдержаву, способную стать противовесом Китаю.

Государства изгои, религиозный экстремизм и международный терроризм — эти три понятия после 11 сентября 2001 года неразрывно переплелись друг с другом в глазах общественности. Любое из этих явлений уже само по себе несет угрозу гражданскому миру и международной стабильности. Совместное же зло, исходящее от них, намного превосходит простую сумму его составных частей [166] . Число жертв в Нью Йорке и Вашингтоне не оставляет места даже для малейшего сомнений

Понятие «государства-изгои» появилось относительно недавно Официально оно впервые прозвучало в контексте американской внешней политики в речи советника президента Клинтона по национально безопасности Энтони Лейка в сентябре 1993 года. Г-н Лейк представил концепцию внешней политики после окончания «холодной войны», стержнем которой была стратегия расширения мирового свободного сообщества демократических стран с рыночной экономикой. В числе прочего стратегия предполагала «дипломатическую, военную, экономическую и технологическую изоляцию» государств-изгоев [167] . Подобные взгляды, впрочем, не так уж и новы. Концепция «нового мирового порядка» президента Джорджа Буша, озвученная в сентябре 1990 года в обращении к Конгрессу Соединенных Штатов, уже содержала зачатки этого подхода [168] . Его стержнем была мысль о том, что с окончанием «холодной войны» и приближением «конца истории» (в том смысле, конечно, который вкладывал в него Фукуяма) должно сформироваться глобальное сообщество высокоорганизованных, тесно сотрудничающих, открытых и прежде всего демократических государств. Небольшое число злодеев или «изгоев» оказывающихся за пределами их постоянно расширяющегося круга, все же может создавать проблемы. Однако передовое большинство, мобилизуемое по решению Совета Безопасности ООН, способно сорвать их намерения, сдержать, изолировать и, в конечном итоге, подавить их.

Как и большинство других понятий такого рода (взять хотя бы «новый мировой порядок», понятие «государства-изгои» несет в себе существенную долю истины. Я сама не раз использовала его в своих выступлениях для обозначения относительно небольших государств, у которых есть мотивы и средства для создания несоразмерно серьезных проблем. Недостатком этого понятия является его неопределенность.

Оно фактически основано на двух допущениях. Первое состоит в том, что все «неизгои» заинтересованы друг в друге настолько сильно, что это гарантирует сотрудничество между ними. Второе — в том, что один «изгой» как две капли воды похож на другого. Оба допущения на самом деле неверны. Страны-изгои никогда не бывают такими отверженными, какими их пытаются представить. Единственное, чем они отличаются от прочих, так это способностью причинять вред или, по меньшей мере, создавать угрозу его причинения из-за того, что пользуются тайной поддержкой (обычно выражающейся в передаче технологий) со стороны одного или нескольких крупных государств, входящих в глобальный магический круг «хороших ребят». Кроме того, отдельные государства, считающиеся «изгоями», нередко имеют совершенно разные приоритеты и возможности.

С учетом сказанного, мне, видимо, следовало бы порадоваться, когда Госдепартамент США, наверное из уважения к чувствам сталинистской Северной Кореи, решил больше не использовать понятие «государства-изгои», а стал говорить о «государствах, вызывающих озабоченность» [169] . Но если не брать в расчет большую благозвучность нового определения, совершенно ясно, что оно не вносит ничего нового. Это просто переливание из пустого в порожнее. Зато оно определенно должно «вызвать озабоченность» у всех нас, если такой подход утвердится среди тех, кто определяет политику величайшей державы мира. К счастью, нынешняя администрация, похоже, положила конец этим глупым упражнениям в пустословии.

Обычно в список государств-изгоев попадают Северная Корея, Ирак, Сирия, Ливия, Иран и (в меньшей степени) Судан [170] . Не берусь оспаривать этот список. Режимы включенных в него государств, так или иначе, неприглядны и опасны. Ни один из них не является демократическим. Ни одно из этих государств не управляется по закону в том смысле, как мы это понимаем. В каждом из них преследуют диссидентов и оппозиционные группы. Во всех господствует идеология, делающая их принципиально враждебными по отношению к Западу и его союзникам. Все они в той или иной мере обладают оружием массового уничтожения. Эти общие характеристики, несомненно, имеют важное значение, вместе с тем для выстраивания политики, позволяющей справиться с исходящей от перечисленных государств угрозой, требуется более глубокий анализ.

Северная Корея — классическое государство-изгой с диктаторским режимом, контролирующим закрытое общество, одновременно репрессивное и агрессивное, насыщенное до предела обычными вооружениями и пытающееся создать и экспортировать оружие массового уничтожения. Вместе с тем оно уникально, поскольку является одним из последних оплотов непримиримого коммунизма.

Телевизионные кадры, показывающие, как северокорейский диктатор сталинского типа Ким Чен Ир и тысячи его подданных радостно приветствуют президента Южной Кореи Ким Дэ Чжуна, а затем госсекретаря США Мадлен Олбрайт, вряд ли могут оправдать реалии жизни к северу от 38 параллели. Северная Корея — одно из самых закрытых и зловещих мест на земле. Г-жа Олбрайт после возвращения в Соединенные Штаты признала, что ситуация с соблюдением прав человека в Северной Корее «не слишком хорошая» [171] . Судя по тем отрывочным сведениям о жизни северных корейцев, которые до нас доходят, подобная оценка выглядит чрезмерно мягкой. Но пока существующий там режим не рухнет, нам вряд ли удастся реально оценить его ужасы.

С 1945 года, когда северная часть Корейского полуострова оказалась под контролем Советского Союза, в ней начала формироваться система политического принуждения. После создания Корейской Народно-Демократической республики в 1948 году режим, возглавляемый Ким Ир Сеном, пытался насильственным путем захватить Южную Корею, что два года спустя привело к развязыванию Корейской войны. Потерпев поражение и едва избежав печальных для себя последствий, Ким Ир Сен превратил свою страну в гигантскую политическую тюрьму. Подобно правителям Албании и Камбоджи, он делал все, чтобы оградить страну от попадания в нее «чужаков», не считая, конечно, специалистов или других полезных с точки зрения режима людей, которых просто похищали. Коммунистическая партия периодически подвергалась чисткам, причем с особой жестокостью уничтожались противники намерения Кима назначить преемником своего сына. В государстве насаждалась подкрепляемая систематическим террором идеология «чучxе» (идеология тоталитарной социалистической самодостаточности). Северная Корея энергично поддерживала терроризм. Она организовала убийство ряда членов южнокорейского кабинета министров в Бирме и предоставила убежище для японских террористов, взорвавших самолет в 1987 году. Смерть Ким Ир Сена в 1994 году не принесла каких-либо положительных изменений. Ким Чен Ир назначил новых людей на ряд ключевых должностей, но смягчения репрессий и агрессивности не произошло.

По оценкам, сделанным на основе скудных данных, накопленных с 1948 года, в результате партийных чисток было уничтожено 100 тысяч человек, а 1,5 миллиона оказались в концентрационных лагерях. К этому следует добавить более 1,3 миллиона человек, погибших во время Корейской войны, которая была развязана Пхеньяном с одобрения Москвы. И, как предполагается, до полумиллиона человек умерло в результате не так давно спровоцированного стихийными бедствиями голода, глубинной причиной которого, однако, была невероятная недееспособность политической системы и тех, кто ею управляет. Общее число жертв, таким образом, переваливает за 3 миллиона человек, и это в стране с населением всего лишь 23 миллиона [172] .

Ким Чен Ир вполне недвусмысленно обозначил свои приоритеты, нужно лишь некоторое терпение, чтобы отыскать их среди громких слов и хаотично разбросанных мыслей. Он убежден, и, по всей видимости, совершенно обоснованно, в том, что опорой его власти является армия. Он четко понимает, что должен создать для командования хорошие условия. Однажды он, к примеру, сказал: «Мы не сможем одолеть врага, если не будем кормить военных. Оправдать нашу неспособность обеспечить продовольствием армию не может ничто… Поставки продовольствия военным должны быть безусловно гарантированы» [173] . Его готовность изменить официальной идеологии «чучхе» и не только принять зарубежную продовольственную помощь, но даже просить о ее предоставлении объясняется стремлением накормить солдат, а не народ.