Чтение онлайн

Эти выводы опровергают мнение, что рассуждать под воздействием мотивов склонны «не очень умные люди». Как раз наоборот, чем выше познавательная способность человека, тем больше он рационализирует и интерпретирует информацию по своему усмотрению, а также творчески переосмысливает данные, подстраивая их под свои взгляды. Следовательно, по иронии, люди могут использовать свои интеллектуальные способности не для того, чтобы получить более точные выводы, а чтобы выявлять ошибки в информации, которая их не устраивает. Вот почему, когда мы спорим с другими, решение поддерживать собственное мнение или опровергать чужое, прибегая к фактам и цифрам, не является оптимальным. Даже если ваш собеседник очень умен, изменение его мнения с помощью контраргументов может оказаться непростым делом.

В связи со всем вышесказанным возникает вопрос: почему у нас сформировался мозг, который отвергает достоверную информацию, если она не соответствует нашей картине мира? Похоже на плохо запрограммированную систему, в которой потенциально заложены мыслительные ошибки. Так почему же этот сбой не был исправлен в ходе эволюции человека? Есть ли разумное объяснение такой очевидной глупости? Возможно, тут кроется некая выгода?

Некоторые ученые считают, что человек в ходе эволюции развил свой мозг не ради способности устанавливать истину, а для убеждения других в своей правоте {21} . То есть мы оцениваем существующие доказательства таким образом, чтобы более эффективно аргументировать наши взгляды. Значит, умение хорошо аргументировать убеждения даст нам больше шансов добиться своего. Эта теория может объяснить склонность к подтверждению своей точки зрения и эффект бумеранга, но я считаю ее несколько неубедительной. Идея о том, что человеческий мозг эволюционировал только для того, чтобы мы могли выиграть спор, выглядит слабой. Более того, если склонность к подтверждению своей точки зрения имеется у большинства из нас, выходит, что никто никого никогда не сможет переубедить. Однако на самом деле наиболее влиятельные люди зачастую являются самыми непредубежденными.

Давайте рассмотрим другой вариант – идею о том, что зачастую правильный подход заключается в интерпретации новой информации в свете уже имеющихся у нас знаний. Когда мы сталкиваемся с частью информации, противоречащей нашим знаниям о порядке вещей, – эта часть информации в большинстве случаев будет ошибочной. Например, если кто-то утверждает, что видел желтого слона, летящего в небе, или пурпурную рыбу, идущую по земле, разумно предположить, что этот человек либо врет, либо бредит. В общем и целом нам, конечно, следует оценивать информацию в связи с накопленными знаниями.

На формирование новых убеждений оказывают влияние четыре фактора: наши старые убеждения (известные под термином «априорные»), наша уверенность в этих старых убеждениях, новые доказательства и наша уверенность в этих доказательствах. Представьте, что ребенок сообщает родителям о том, что видел в небе слона. Родители твердо убеждены, что слоны не летают. Кроме того, абсолютной уверенности в правдивости слов ребенка у них нет, поэтому они решат, что он просто ошибся. Теперь представьте обратное: маленькому ребенку родители сообщили о летящем в небе слоне. Так как у ребенка еще не сформированы прочные убеждения относительно мира, ему пока не известно, могут ли вообще слоны летать или нет. Более того, мнение родителей для него – непреложно, поэтому он сделает вывод, что слоны на самом деле умеют летать.

Так что действительно во многих случаях мы должны придерживаться того, что уже знаем. Однако тут возникает побочный эффект: убеждения изменить крайне сложно, даже если они неверны.

Как мы увидели, склонность людей пренебрегать доказательствами, не соответствующими их взглядам, мешает личным отношениям, а также политической деятельности. Это настораживает. А как насчет финансов? Неужели люди избирательно интерпретируют информацию при принятии финансовых решений? Я и мои коллеги – Андреас Каппес и Рид Монтегю – провели эксперимент, чтобы выяснить, так ли это {22} .

Милли – одна из многих участников нашего исследования. Двадцатилетняя студентка Университетского колледжа Лондона по специальности «Биология». У нее прямые каштановые волосы, которые она собирает в хвост, и большие очки в стиле семидесятых. Как и большинству студентов, ей нужны деньги, чтобы платить за съемное жилье, и поэтому, когда она наткнулась на сайте психологического факультета на объявление об оплачиваемом исследовании, сразу же записалась. В нашей лаборатории Милли познакомилась с другим участником эксперимента, Эваном. Из краткого представления Милли узнала, что Эван психолог и только что вернулся из-за границы, окончив семестр в Японии.

Андреас, ведущий эксперимента, объяснил Милли и Эвану, что они должны сыграть в игру, которая включает оценку недвижимости. Чем лучше они выполнят задачу, тем больше денег заработают. Знания Милли и Эвана о недвижимости сводились к опыту аренды комнаты в Лондоне. Тем не менее они были полны решимости сделать все возможное для выполнения этой задачи.

Андреас сказал Милли и Эвану, что их проводят в отдельные комнаты; каждый будет работать на компьютере с несколькими сотнями различных объектов недвижимости. Каждый объект содержит информацию, аналогичную той, что можно найти на любом сайте недвижимости: фотография, данные о местоположении, площади объекта и т. д. Затем участникам эксперимента требовалось оценить стоимость конкретного имущества – больше или меньше миллиона долларов, а также сколько они готовы поставить на то, что они правы.

Например, за сколько продается трехэтажный дом в Западном Голливуде площадью 1217 м2 с бассейном – больше или меньше 1 млн долларов? Милли думает, что больше, и готова поставить на это 2 фунта. Если она права, то заработает эти деньги, если нет – потеряет их. Сделав свою ставку, Милли получает возможность узнать о ставке Эвана. Он не согласен с Милли и считает, что дом стоит меньше миллиона долларов, и готов поставить на это 3 фунта.

Согласно правилам игры, свое решение Милли изменить не может, только сумму, поставленную на него. Если она решит, что Эван прав, то имеет право снять свою ставку; в этом случае она не проиграет, но и не победит. У нее также есть возможность понизить ставку до фунта или меньше или увеличить ее.

Как и большинство наших участников, Милли, однако, ничего не делает. Когда Эван не согласен с ней, она не принимает это во внимание. Почему Милли вообще должна его слушать? Он же психолог, а не агент по недвижимости. Скорее всего, Эван знает не больше, чем она. Решение Милли кажется разумным. За исключением одного: когда Эван соглашается с ней, она повышает ставку. Другими словами, даже если он дает такую же оценку недвижимости, как и Милли, она считает его мнение в этом случае достаточно надежным, чтобы гарантировать более крупное вложение денег. Однако, если Эван придерживается противоположного мнения, Милли считает эту информацию бесполезной.

Милли – не редкость. Как правило, участники нашего исследования значительно увеличивали ставки после того, как узнавали, что партнер по игре соглашался с их оценкой недвижимости, и в большинстве случаев ничего не делали, когда тот же самый партнер с точно такими же данными по недвижимости с их оценкой не соглашался. Мозг, по всей видимости, с готовностью принимает мнения, наиболее удобные для устоявшейся у нас точки зрения.

Это исследование иллюстрирует важный момент. С одной стороны, хорошо известно, что люди чрезвычайно подвержены социальному влиянию; мы следуем моде, мы подражаем другим и часто делаем это неосознанно. (Далее в книге я более подробно остановлюсь на устойчивой тенденции учиться на примере других.) С другой стороны, когда люди принимают какое-либо решение или следуют какому-то мнению, одному человеку трудно убедить их принять что-то новое. Перед лицом заранее принятых решений и предубеждений социальное влияние может потерпеть неудачу.

Выводы Андреаса, по-видимому, противоречат классическому предположению в экономике, а именно тому, что инвесторы способны усваивать новую информацию (такую как, например, мнение других) независимо от своих прошлых финансовых решений. Теперь мы знаем, что это предположение неверно. Люди большее значение придают информации, которая поддерживает их предыдущие инвестиции, и склонны игнорировать данные, которые дискредитируют их.

Возьмем, к примеру, исследование, проведенное Камелией Кюнен, нейроэкономистом Университета Северной Каролины, и ее коллегами {23} . В эксперименте Кюнен около пятидесяти человек должны были сравнить сто инвестиционных решений, среди которых были такие, которые требовали рискованных операций с акциями, а также вполне безопасные, по облигациям с заранее известными выплатами. После каждого выбора показывались дивиденды текущих акций и предлагался другой вариант. Кюнен и ее коллеги обнаружили, что если люди выбирали инвестиции в акции и наблюдали высокие дивиденды, они, по всей видимости, думали, что акции хорошие. Однако если они наблюдали низкие дивиденды, они скорее игнорировали данные, а не предполагали, что акции плохие.