Чтение онлайн

В жаркий сентябрьский день 1962 года президент Джон Кеннеди стоял на футбольном поле стадиона Университета Райса. Он прибыл в Техас, чтобы убедить собравшихся перед ним тридцать тысяч человек, а заодно и всех остальных американцев поддержать рискованный проект, который будет стоить государству почти 6 млрд долларов и вполне может закончиться полным провалом. План состоял в том, чтобы полететь на Луну {28} .

Если вы родились после 21 июля 1969 года, вам, вероятно, сложно представить себе реальность, в которой Нил Армстронг не ступил на поверхность единственного естественного спутника нашей планеты. Но если вы застали начало 1960-х годов, вы, возможно, помните, что решение отправить человека на Луну не было столь очевидным.

Даже сам Кеннеди не всегда был убежденным сторонником покорения Луны. Годом ранее он отклонил бюджетный запрос от NASA [5] на десятилетний проект подготовки пилотируемого полета на Луну. Однако его позиция изменилась, когда стало ясно, что Советский Союз наголову разбил американцев в космической игре со счетом 2:0. СССР не только первым запустил на орбиту Земли искусственный спутник, который так и назывался – «Спутник», но и первым отправил человека, Юрия Гагарина, в космос. Американцам пришлось проделать большую работу, чтобы наверстать упущенное. Первая попытка США запустить спутник стала известна как «проект “Флопник”» [6] , поскольку этот спутник взорвался через несколько секунд после старта. Отправка первого американца, Алана Шепарда, в космос оказалась более успешной, но она состоялась через три недели после полета Гагарина, и в отличие от Гагарина Шепард не долетел до земной орбиты. Все это привело к национальному позору и страху перед советским господством в открытом космосе {29} .

Президент осознавал: чрезвычайно важно, чтобы американцы выиграли следующий раунд космических гонок. Он решил, что правительство США должно сделать Луну своей главной целью. То, что ни у одной из сторон не имелось технологии, необходимой для высадки человека на Луну, в действительности являлось преимуществом США – возможностью догнать СССР.

Однако сперва нужно было убедить граждан в острой необходимости полета на Луну. Общественная поддержка представлялась чрезвычайно важной не только потому, что на осуществление этой мечты должна была пойти львиная доля денег налогоплательщиков, но и потому, что требовалось сотрудничество тысяч ученых, инженеров, технических и прочих специалистов. Кеннеди нуждался во всенародной поддержке лунной программы, и на футбольном стадионе Университета Райса он находился в тот день именно по этой причине. Президент поднялся на трибуну и в течение семнадцати минут и сорока секунд объяснял гражданам Америки, почему примерно 4 % бюджета текущего года следует потратить на «величайшее путешествие, в которое когда-либо отправлялся человек» {30} .

Воздействие его речи было поистине огромным. Когда Кеннеди произнес последние слова, рев аплодисментов донесся даже до зоопарка Хьюстона, заставив каждого животного поднять уши. Речь президента вызвала сенсацию в СМИ по всей стране и значительно повысила авторитет NASA. Выступи он с такой же речью ранее в Конгрессе, полагали некоторые, американцы бы давно уже побывали на Луне {31} .

Мы часто видим, как один-единственный человек влияет на огромные массы людей, и воспринимаем это как нечто само собой разумеющееся. Идея, переданная в форме речи, песни или рассказа, способна повлиять на мысли и действия миллионов человек. И если хорошенько подумать, способность передавать идеи от одного сознания другому – нечто весьма исключительное.

Вспомните, когда вы последний раз выступали перед аудиторией. Возможно, это была лекция в университете, презентация на работе или один из неловких свадебных тостов. Все взоры направлены на вас. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что происходит в этот момент в умах тех, кто перед вами? Я считаю весьма любопытным занятием изучать мимику и жесты зрителей во время своих выступлений. Со сцены все это хорошо заметно. Парень в углу отправляет сообщения в Twitter, женщина в первом ряду слушает, разинув рот, другая, позади нее, лихорадочно записывает. Но очень часто люди в зале становятся единым целым – все вместе задерживают дыхание, задыхаются от смеха и аплодируют. Если вы когда-нибудь были частью подобной аудитории, то наверняка помните это чувство.

В марте 2012 года я испытала такое чувство в зале театра Terrace в Лонг-Бич, Калифорния. Меня пригласили прочитать там лекцию на ежегодной конференции TED. Мое выступление было запланировано на последний день конференции, и поэтому я провела неделю, слушая лекции других ораторов.

На сцене выступала Сьюзан Кейн, автор книги «Интроверты. Как использовать особенности своего характера». Слушатели все как один затаили дыхание. В тот самый момент стало совершенно ясно, что речь Кейн окажет на людей мощное воздействие. Действительно, пока я писала эту книгу, запись той самой лекции Сьюзан Кейн в интернете посмотрели более 13 млн человек, и ее идея о силе интровертов получила широкое распространение {32} . Сидя в зале театра Terrace, мы, конечно, не могли знать об этом успехе, но то метафизическое чувство, которое нас охватило в тот день, его, несомненно, предсказало.

Конечно, я не записывала нейронную активность головного мозга у тринадцати сотен человек, сидящих со мной в зале и слушающих речь Кейн, равно как и у тридцати пяти тысяч человек, которые внимали словам Джона Кеннеди на стадионе Университета Райса. Это невозможно было сделать тогда, и невозможно сейчас. Однако у меня есть обоснованное предположение о том, что бы мы увидели, случись нам такое исследование провести.

Группа исследователей в Принстонском университете с помощью магнитно-резонансного томографа (МРТ) зафиксировала картину активности головного мозга добровольцев, пока те следили за ходом выступления политиков {33} . Ученые обнаружили, что во время особенно сильной речи нейронная активность всех испытуемых повышалась. Мозг совершенно разных людей реагировал одинаково, активность нейронов усиливалась и ослабевала в одно и то же время и в одних и тех же участках коры.

Это неудивительно. Захватывающая речь притягивает наше внимание. Если несколько человек внимательно слушают один и тот же монолог, структуры активности коры головного мозга у них будут похожи. Если речь скучна, каждый уйдет в свой внутренний мир, и синхронизация нарушится. Но это еще не всё.

Синхронизация наблюдается не только в областях мозга, отвечающих за речь и слух, но и в тех, которые участвуют в создании ассоциаций, в формировании и обработке эмоций, а также помогают нам ставить себя на место других и проявлять сочувствие. Убедительные речи не только привлекают наше внимание – это целое искусство. Яркие выступления вызывают абсолютно одинаковую реакцию у людей с разным типом личности и жизненным опытом. Другими словами, будь то либерально настроенная женщина двадцати четырех лет, которая любит почитывать Шекспира, поедая лимонные крепы, или тридцатисемилетний консервативный мужчина, который не мыслит своей жизни без занятий тяжелой атлетикой на пляже, – когда они слушают яркую речь талантливого оратора, в головном мозге каждого из них возникает обширная зона нейронной активности, так что их магнитно-резонансные изображения выглядят похожими.

И Джону Кеннеди, и Сьюзан Кейн не только удалось заставить миллионные аудитории внимать их речам, они также добились от них поддержки своих точек зрения и идей. Что же именно в их публичных выступлениях вызвало такую синхронную реакцию в умах людей?

Первая попытка узнать, как, когда и почему в наших головах возникает такая синхронная реакция, была предпринята в 2004 году в Институте Вейцмана в Израиле с помощью спагетти-вестернов {34} [7] . Участников этого исследования попросили лечь в МРТ-сканер и посмотреть классический западный фильм «Хороший, плохой, злой». Когда испытуемые следили за действиями Клинта Иствуда («Хорошего»), Ли Ван Клифа («Плохого») и Илая Уоллака («Злого»), активность их головного мозга записывалась.

Когда исследователи из Института Вейцмана под руководством нейробиологов Ури Хассона и Рафаэля Малаха рассмотрели картину активности головного мозга участников, они обнаружили, что нервные импульсы, показывающие мысли всей группы, синхронизировались. Однако в определенные моменты нейронная активность участников эксперимента практически совпадала, 30 % нейронов реагировали одинаково, из-за чего трудно было отличить реакцию одного мозга от реакции другого. Хассон и Малах зафиксировали точное время таких совпадений, а затем вновь посмотрели фильм, чтобы узнать, что именно происходило на экране в эти моменты.

Оказалось, что в первом эпизоде фильма, во время которого нейронные сети всех участников реагировали аналогично, произошел неожиданный поворот в сюжете. Второй момент содержал большой взрыв. Третий и четвертый – выстрел. Затем еще один выстрел и еще один взрыв. Моменты, во время которых мозг показывал сильную тенденцию к «унификации», были самыми эмоционально насыщенными в фильме. Все, что вызывает беспокойство, удивление или восторг, заставляет мозг каждого из нас реагировать похожим образом. Эмоции «захватывают» значительную часть коры мозга.