Чтение онлайн

Ранее фюрер уже высказывал эту точку зрения. После войны Альберт Шпеер вспоминал, что Гитлер был очень впечатлен интерпретацией истории, которую он узнал от некоторых выдающихся мусульман. Слово Шпееру:

Здесь Гитлер различает ислам и «расу» его последователей. Воспринимая ислам в качестве высшей религии, ее арабских приверженцев он описывал как низшую «расу». Однако Гитлер не считал ислам «семитской» религией, отделяя веру от «расы». Несмотря на все свое увлечение исламом как религиозной системой, к «расе» его последователей он относился как к редко подмечаемой, но серьезной проблеме. Он завершил свое историческое рассуждение об исламском завоевании Европы следующей репликой: «Понимаете, наше несчастье в том, что мы получили неправильную религию… Магометанская вера гораздо более подходит нам, чем христианство. И почему нашей религией стало учение Христа с его кротостью и дряблостью?» 323 .

Адъютант Гитлера, Николас фон Белов, также вспоминал в своих мемуарах, что Гитлер был впечатлен мыслью, согласно которой победа Карла Мартелла над арабами в 732 году способствовала распаду Европы. Именно Ага-хан III 324 , выпускник Итона и тогдашний председатель Лиги Наций, в октябре 1937 года посетивший Гитлера в Оберзальцберге, увлек фюрера идеей того, что «ислам мог сохранить единство Европы» 325 . Белов пишет: «Гитлер увидел, что его собственные взгляды на историю подтверждает Ага-хан. Он часто проявлял симпатию к исламу». Два года спустя, летом 1939 года, Гитлер обсудил тот же вопрос с послом Саудовской Аравии Халидом аль-Худом аль-Каргани на приеме в Бергхофе. Вернер Отто фон Хентиг, присутствовавший на встрече, сообщил: «Обсуждалась мысль, брошенная Халидом аль-Худом: что стало бы с Европой, если бы Карл Мартелл не победил сарацин, а вместо этого вселил бы в них германский дух и, вдохновленный германской динамичностью, изменил бы ислам на свой манер?». «Фюрер назвал этот ход мыслей весьма заманчивым»,– отметил Хентиг 326 . Родилась ли данная идея в голове аль-Худа (как утверждал Хентиг) или Гитлер заимствовал ее двумя годами ранее от Ага-хана (как пишет Белов), а затем снова обсудил ее с арабским послом – это остается под вопросом. В любом случае Гитлер был заинтригован такой исторической гипотезой. Специальный представитель министерства иностранных дел на Балканах Герман Нойбахер также отметил в своей автобиографии, что «Гитлер проявлял большую симпатию к исламу» и высказывал следующее убеждение: «Если бы немцы стали мусульманами, они достигли бы в истории большего» 327 . По словам Нойбахера, Гитлер описывал ислам как «религию мужчин» (M"annerreligion). Восприятие ислама сквозь призму гендерных категорий, представление о том, что эта религия сильная, мужественная, боевая, неоднократно высказывали как Гиммлер, так и Гитлер. Генри Пиккер, сотрудник юридической службы в главной ставке фюрера, делавший там записи застольных разговоров, вспоминал, что Гитлер часто хвалил «установки» «солдат ислама» 328 .

Наши знания о том, какие представления об исламе были распространены среди нацистской элиты, в основном взяты из мемуаров и послевоенных свидетельств, которые, конечно же, следует воспринимать с осторожностью. Тем не менее из этих текстов возникает удивительно целостная картина идеологических представлений об исламе, бытующих в высших эшелонах власти рейха. Причем восхищение исламом ни в коем случае не ограничивалось разговорами нацистских бонз за закрытыми дверьми: аналогичные взгляды высказываются также в ряде книг и статей, опубликованных в Германии в 1930-х и 1940-х годах.

Важнейшей фигурой, продвигавшей идеологическую интерпретацию ислама в Германии, был нацистский пропагандист Иоганн фон Леерс, который обосновывал мысль об исторической враждебности между исламом и иудаизмом. Коран, утверждал он в статье, появившейся на страницах пропагандистского журнала Die Judenfrage в конце 1942 года, описывал евреев как сатанинское отродье 329 . Исламский мир держал евреев в подчиненном положении, тогда как в Европе им позволили эмансипироваться. Именно ислам не дал арабам подчиниться иудаизму. Исламская борьба с «еврейской проблемой» началась уже во времена пророка Мухаммада 330 . «Одним из несомненных результатов враждебности Мухаммада по отношению к евреям стало то, что восточное еврейство было полностью парализовано исламом,– заявлял Леерс.– Если бы остальной мир принял аналогичный подход, у нас сейчас не было бы никакого еврейского вопроса» 331 . Евреи, разъяренные отношением к ним на мусульманских землях, стали самыми яростными заговорщиками против ислама – именно они подогревали христианскую полемику против мусульман. «Таким образом, и крестовые походы были в немалой степени подготовлены этой еврейской агитацией». Наконец, Леерс высоко оценил «бессмертный вклад исламской религии» в оборону от иудаизма. «Ислам,– заключал он,– открыл для многих народов путь к высшей культуре и дал своим приверженцам образование и благородный человеческий облик. Это до сих пор делает мусульманина, который серьезно относится к своей вере, одним из самых достойных явлений в нашем хаотическом мире» 332 . В другой статье Леерс снова предостерегал от «христианских нападок» на ислам: «Для благочестивого мусульманина, безусловно, еврей является врагом – в отличие от обычного неверующего, который может быть обращен в ислам или, не будучи мусульманином, способен оставаться достойным человеком. Еврей есть предопределенный [судьбой] враг, который уже хотел уничтожить плоды трудов Пророка» 333 . После войны Леерс обосновался в Египте, где принял ислам и получил имя Омар Амин фон Леерс. Еще одним нацистским пропагандистом, распространявшим подобные идеи, была Эльза Марквардсен-Кампховенер, публицистка и писательница. Она выросла в Стамбуле, но после Первой мировой переехала в Германию, где много писала на исламские сюжеты. В разгар войны Марквардсен-Кампховенер опубликовала в журнале Wir und die Welt статью «Ислам и ее основатель», предложив антиеврейскую интерпретацию жизни Пророка 334 . Во времена Мухаммада евреи впервые проявили враждебность к мусульманам, «которая существует поныне и будет существовать до тех пор, пока есть мусульмане»,– объясняла она 335 .

В годы войны в немецких газетах печаталось множество статей с похожими идеями 336 . Министерство пропаганды неоднократно давало прессе указания продвигать позитивный образ ислама. Даже до войны Геббельс предупреждал редакции газет и журналов о том, что любая критика ислама «нежелательна» 337 . Призывая журналистов отдавать должное «исламскому миру как культурному фактору», министерство пропаганды осенью 1942 года поручило печатным СМИ отбросить негативные представления об этой религии, которые на протяжении веков распространялись христианскими богословами – и вместо этого содействовать сближению с исламским миром (который описывался как антибольшевистский и антиеврейский) 338 . О сходстве между евреями и мусульманами (например, в запрете есть свинину и обряде обрезания) рекомендовалось не упоминать. Через несколько месяцев пришла новая инструкция: журналы должны писать о «США как о врагах ислама» 339 . В начале 1943 года вышла аналогичная директива: надо подчеркивать враждебность Америки и Британии по отношению к мусульманской религии 340 . Весной того же года министерство поручило немецким журналистам сообщать о «гонениях на магометан со стороны Советов» 341 . Примеры репрессий против мусульман и их веры на окраинах СССР и оккупированных территориях должны были использоваться в качестве повода для рассуждений о Советском Союзе как о враге ислама в целом. Причиной враждебности «советских евреев» к исламу объявлялось то, что мусульмане, по сравнению с другими меньшинствами в Советском Союзе, оказали самое сильное сопротивление большевизму. Впрочем, инструкции министерства пропаганды имели ограниченное влияние, поскольку далеко не все пропагандисты и партийные идеологи следовали официальной линии по исламскому вопросу. Например, известный нацистский журналист Гельмут Зюндерман в конце 1944 года опубликовал в V"olkischer Beobachter статью, где сравнил ислам с большевизмом. Сотрудники СС встревожились, написали жалобу (напирая на то, что журналист оскорбил читателей-мусульман) и потребовали более строгой цензуры 342 .

Идеологические интерпретации исламской истории, перекликающиеся с представлениями элиты, идеологов и пропагандистов режима, встречаются (хотя в более утонченной форме) и в академических трудах, вышедших после 1933 года,– особенно в работах немецких ориенталистов 343 . В публичной лекции об исламском искусстве, прочитанной в 1934 году в Берлине, уважаемый востоковед Эрнст Кюнель развивал теорию близости между культурой северных народов и исламом 344 . Из-за сходства культур, рассказывал Кюнель своей аудитории, норманны проявили большую симпатию к исламскому искусству и исламской культуре после завоевания Сицилии. Ислам более соответствовал «нордической природе» (nordisches Menschen-tum) завоевателей, чем культура «франкского мира», которую они всегда воспринимали как нечто чуждое 345 . Кюнель был отнюдь не единственным востоковедом, проводящим такие связи. В своих «Заметках о современном исламе» выдающийся ориенталист Ганс Генрих Шедер также предположил, что между германскими народами и мусульманами существует определенная близость 346 . Шедер подчеркивал враждебность пророка Мухаммада к евреям – как и его коллега Франц Ташнер из Мюнстерского университета 347 . Иоганн Фюк, профессор востоковедения из Франкфуртского университета, изобразил Мухаммада сильным и умным лидером, а ислам – оплотом «народного духа» (v"olkisch), препятствовавшим «проникновению иноземных элементов» ("Uberfremdung) 348 . Похожие идеи можно найти в трудах теоретика расы Фердинанда Клауса. Соратник и соперник Ганса Ф. К. Гюнтера, Клаус был одним из главных идеологов расизма: его книга «Раса и душа» (Rasse und Seele) стала одной из самых влиятельных работ в этой области. В своих книгах он настаивал на явной близости между «нордической расой» и исламом 349 . К концу войны Клаус также писал отчеты для Главного управления СС о «точках соприкосновения» между «освободительной борьбой ислама» и войной, которую вела Германия. Клаус предлагал пропагандировать «общность в мировоззрении» между национал-социализмом и Кораном 350 . В тексте «Подготовка операции для привлечения исламских народов» он размышлял о вековой дружбе между немцами и мусульманами и указывал на «идеологическую близость… национал-социализма… и исламских верований» 351 . Однако попытки Клауса участвовать в выработке политической линии рейха в отношении мусульман не увенчались успехом; он, впрочем, остался большим поклонником ислама и после войны перешел в эту веру.

Наконец, все основные геополитики, затрагивавшие тему ислама (в первую очередь Шмиц, Линдеман и Райхардт) тоже отстаивали идейную близость между нацизмом и исламом. Шмиц прямо упоминал антиеврейские цитаты из Корана 352 . Линдеман заявлял, что «ислам и национал-социализм обнаруживают многочисленные параллели и аналогии». Он упоминал нацистский принцип лидерства (F"uhrerprinzip), который, по его мнению, совпадал с идеей халифата (халиф, по Линдеману, был «фюрером правоверных»), безусловную верность мусульман и нацистов их борьбе и, наконец, приверженность дисциплине 353 . Обосновывая свои тезисы, Линдеман приводил примеры из Корана и жизни пророка Мухаммада 354 . Томас Райхардт, со своей стороны, охарактеризовал ислам как «авторитарную и тотальную» политическую силу 355 . Ислам описывался им как «главный враг» «демократических держав» и «большевизма» 356 . Борясь с негативным восприятием ислама, которое, по его мнению, распространялось церковью, Райхардт характеризовал ислам как современное и революционное учение 357 . Теоретик панисламизма Заки Али подробно развивал подобные идеи в последней главе своей книги 358 . По его словам, после Первой мировой войны ислам, подобно Германии при Гитлере, пережил процесс радикального обновления. Нацизм и ислам объединяла ненависть к большевизму, а халиф был не чем иным, как «фюрером правоверных» (Заки Али использовал это выражение еще до Линдемана) 359 . «Как и в национал-социализме, в исламе идеальное государство выражается в F"uhrerprinzip, так как ислам не знает никаких династий»,– утверждал Заки Али.

Аналогичные взгляды в Германии высказывали и другие мусульманские авторы. Примечательна в этом отношении книга «Ислам, иудейство, большевизм» (Islam, Judentum, Bolschewismus), опубликованная в 1938 году Мухаммедом Сабри 360 . Для него Коран и мусульманская вера представлялись лучшим заслоном против большевизма: «Глубокая связь между мусульманами и их религией безусловно гарантирует, что большевизм никогда не сможет закрепиться в исламских странах» 361 . Более того, Сабри подчеркивал, что иудаизм был заклятым врагом ислама с древних времен 362 . Опираясь на убежденность нацистов в существовании связей между иудаизмом и большевизмом, он объяснял: «Иудейский менталитет создал большевизм, и большевизм – носитель еврейского менталитета. Он придуман евреями и возглавляется евреями – вот почему большевизм выступает естественным врагом ислама» 363 . Сабри пытался обосновывать свои идеи цитатами из Корана, других религиозных текстов и ссылками на жизнь Мухаммада. Книга была издана Высшей немецкой политической школой в серии Ideen und Gestalt des Nationalsozialismus, посвященной идеологическому воспитанию немцев. В том же духе была написана брошюра об исламе и национал-социализме, принадлежавшая перу мусульманского писателя, который жил в оккупированном немцами Париже 364 . В 1940 году немецкие цензоры обдумывали публикацию текста под названием «Пророк Мухаммад и евреи» (Der Prophet Mohamed und die Juden), написанного сирийским писателем Зеки Кирамом, который служил в османской армии и переехал в Берлин во время Первой мировой войны 365 . Зеки Кирам учился у Рашида Риды и был достаточно известным мусульманским публицистом; какое-то время он работал переводчиком в министерстве иностранных дел. В итоге, однако, его рукопись отвергли из-за «фактических ошибок» 366 . В 1942 году он сделал еще одну попытку и представил в издательство SS Ahnenerbe рукопись «Нордическая вера в Бога, ислам и дух времени» (Nordischer Gottglaube, Islam und Geist der Zeit) 367 . Однако этот проект также не удался. СС согласились со взглядами Кирама на ислам и его яростными нападками на католическую церковь, но были оскорблены его идеей о том, что христианская вера якобы связана с нордической расовой природой немецкого народа. Немецкая биография муфтия, написанная арабским публицистом Мансуром аль-Дином Ахмадом, встретила больше одобрения со стороны немецких властей. В конце 1942 года министерство иностранных дел направило рукопись книги в министерство пропаганды, заявив, что публикация не вызовет проблем 368 . Министерство пропаганды было готово напечатать ее тиражом в 10 тысяч экземпляров, вдвое превышавшим обычную норму военного времени. Но, хотя издание книги было одобрено властями, она, кажется, так и не вышла. Однако в 1943 году в Берлине издали биографию муфтия на немецком языке, написанную Куртом Фишером-Ветом 369 . Она содержала обычные восхваления мусульманской веры и провозглашала «возрождение исламской мощи» 370 .

В сентябре 1943 года НСДАП прямо заявила, что принимает в свои ряды «последователей ислама» 371 . В циркуляре, подписанном лично Мартином Борманом, подчеркивалось, что, поскольку партия принимала христиан в качестве членов, нет причин исключать мусульман. Это решение юридически оформляло отсутствие у нацистского руководства идеологических подозрений относительно ислама.

УТРОМ 11 февраля 1941 года немецкие войска высадились на побережье около Триполи в управляемой итальянцами Ливии. В течение нескольких месяцев они успешно наступали в направлении Каира и Суэцкого канала. Одновременно Берлин начал в регионе мощную и насыщенную религиозной тематикой пропагандистскую кампанию, изображающую Германию в качестве защитника правоверных.

Население большей части Северной Африки и Ближнего Востока в то время находилось под прямым или косвенным управлением колониальных империй. В XIX веке, когда Османская империя распадалась, европейские державы взяли под свой контроль Северную Африку и после окончательного краха государства османов стали управлять огромными ближневосточными территориями. Накануне Второй мировой войны фашистская Италия держала Ливию в тисках жестокого колониального режима. Франция управляла Алжиром и двумя протекторатами, Тунисом и Марокко (за исключением северной прибрежной полосы испанского Марокко). Она же контролировала подмандатную Сирию и Ливан. Великобритания владела Египтом, Палестиной, Трансиорданией, Ираком и другими территориями, создав обширную, хотя и неофициальную, империю на Ближнем Востоке 372 . В то же время организованная сионистами массовая миграция евреев в находившуюся под британским контролем Палестину рассматривалась местными жителями как проявление европейской колонизации, что оборачивалось бунтами и беспорядками. Самым заметным в этом ряду стало Арабское восстание 1936–1939 годов.