Чтение онлайн

Поскольку детальных сведений практически нет, сложно оценить, насколько прибыльной была сдача скота в аренду в ранний период эпохи народовластия. Эта практика могла приносить доход, но не менее важной ее функцией была страховка. Отдавая внаем и в долг скот, члены скотоводческих обществ, как правило, ищут не столько увеличения прибыли, сколько снижения риска убытков. В Исландии, с ее тиранией неурожайных лет и зависимостью от скотоводства, сдача переизбытка скота в аренду служила для крупного землевладельца инвестицией и страховкой. Распределяя свои стада по нескольким регионам и хуторам, такой землевладелец мог рассчитывать, что не рискует потерять весь скот сразу, если случится катастрофа — оползень или локальная вспышка какой-нибудь болезни.

К концу XI века аренда скота стала в Исландии совершенно рутинным делом, насколько можно судить по несколько более надежным источникам, относящимся к этому периоду. Бьёрн Торстейнссон отмечает, что статус и престиж годи должны были быть связаны с владением землей и способностью сдавать землю и скот в аренду: «Из века в век власть и престиж годи обеспечивали не владение самым крупным хутором или дружба с важными людьми, но владение большими участками земли и доход от сдаваемой в аренду собственности». [414] Положения «Серого гуся» поддерживают этот тезис — в книге содержится весьма подробный и большой раздел, посвященный аренде (дисл. fj'arleigur— «аренда имущества»), где обсуждаются вопросы заключения сделок о продаже, найме и кредите, улаживания споров о долгах, о ничейном имуществе, найденном на чьей-либо земле, о скоте и так далее. [415] Еще более длинный раздел в «Сером гусе» посвящен владению землей (дисл. landbrigda-th'attr), и там рассмотрены вопросы права собственности на различные виды земельных участков, покупки и продажи земли, владения землей в долях, охоты и рыболовства и так далее. [416]

Широкое распространение аренды было возможно потому, что многие крупные земельные владения состояли из участков, раскиданных по большой территории. Участки, удаленные от центрального, где располагался главный хутор — «главное жилье» (дисл. adalb'ol; дисл. adal«главный, основной», b'ol«жилье»), — назывались «внешние земли» (дисл. 'utjrd, мн. ч. 'utjardir), и их было особенно удобно сдавать в аренду. Главный хутор, для которого, кроме термина adalb'ol, использующегося в «Сером гусе», существовал и параллельный термин hfudb'ol— «головное жилье» (дисл. hfud«голова»; употребляется в более поздней книге законов, «Книге Йона» [417] , частично норвежского происхождения), играл центральную роль в исландской системе землевладения. Дело в том, что взятая первопоселенцами земля не делилась наследниками на все более мелкие участки с течением лет. Сохранялся ядерный участок, который не мог быть меньше определенной величины, он и назывался главным хутором. Величина главного хутора известна из довольно поздних документов, XV века, и в те времена минимальная стоимость главного хутора должна была равняться шестидесяти сотням (локтей домотканого сукна), а сотня — это цена одной коровы. Можно предполагать, впрочем, что и до XV века действовали аналогичные нормы. В «Книге Йона» дополнительно указано, что владеть главным хутором обязательно должны люди, ведущие свое происхождение от того первопоселенца, кто этот хутор занял, но непонятно, насколько «Книга Йона» в данном случае отражает исландскую, а не норвежскую реальность.

Многие исследователи связывали исландскую традицию сохранения главного хутора с системой наследственного землевладения, известной в Норвегии [418] , в рамках которой определенный участок земли находился в собственности патрилинейной группы, то есть передавался от отца к сыну или к ближайшему потомку-мужчине, а основателем группы считался некий предок, который когда-то давно владел этой землей. [419] Такая земля называлась одалем (дисл. 'odal) и находилась в абсолютной собственности, то есть владение ею не означало необходимость служить за это какому-либо правителю. Саги об исландцах представляют дело так, что эту-то норвежскую систему абсолютной собственности на землю и хотел отменить первый конунг всей Норвегии Харальд Прекрасноволосый (у власти ок. 885–930) и что именно его действия по отъему одалей и привели к исходу будущих исландцев с родины. Термин «одаль», однако, ни разу не употребляется в «Сером гусе». Исландский главный хутор мог наследоваться потомками не только по мужской линии, поэтому, хотя статьи «Серого гуся» указывают, что наследники должны быть родственниками первопоселенца, речь идет об институте, отличном от норвежского. [420] Получать в наследство главный хутор мог человек, связанный с текущим или предыдущим хозяином как по отцовской, так и по материнской линии. Главный хутор, как правило, наследовали мужчины, а другие наследники, включая женщин, получали движимое имущество и «внешние земли». В наследство мог передаваться также участок, отрезаемый от основного, при условии, что оставшийся участок соответствовал требованиям по минимальной стоимости главного хутора.

Обычно главный хутор оставался в собственности члена семьи первопоселенца. Во всяком случае, тот, кто владел главным хутором, не имел права ни продать его, ни сдать в аренду, не получив оформленного по закону согласия своего наследника-мужчины. Таким образом, технически земля могла покинуть семью только в том случае, если наследники давали согласие на ее продажу. Однако такое согласие в исландской ситуации ставило наследников в невыгодное положение, поэтому можно предполагать, что таковое если и давалось, то редко и за внушительного размера компенсацию. Тем самым практика сохранения главного хутора в неприкосновенности означала наличие в исландском обществе большого числа землевладельцев, извлекавших свой основной доход из сдачи в аренду «внешних земель», хутора на которых так и назывались — «арендное (или наемное) жилье» (дисл. leigub'ol).

Итак, мы пришли к выводу, что земля являлась фундаментом богатства для влиятельных членов исландского общества. Следующий шаг — понять, как именно годи и их конкуренты приобретали земельные участки. Разумеется, землю можно было унаследовать или получить в качестве приданого, но этих двух каналов явно недостаточно, чтобы объяснить, как лидеры вроде Снорри Годи в XI веке и Лощинного Стурлы в середине XII века скопили достаточный для осуществления властных полномочий капитал. В настоящей главе мы рассматриваем систему перераспределения и приобретения собственности, включая и церковные земли (дисл. stadir), благодаря которой росло богатство годи.

К концу эпохи заселения, то есть к середине X века, вся доступная земля была занята, и в последующие века большая часть годной к эксплуатации земли оставалась в руках занявших соответствующие участки родов. Бонды, это надо понимать, никогда не представляли собой подчиненный класс вроде крестьян континентальной Европы, находившихся под ярмом феодалов. Бонды были независимыми частными собственниками своей земли, дорожили ею и готовы были защищать ее с оружием в руках. В исландском обществе, где города возникли лишь в новейшее время, жизнь обеспечивало прежде всего скотоводство, а оно было невозможно без владения землей. Поэтому хутора были фамильными сокровищами, владение ими определяло социальный статус рода. Как в такой ситуации годи, то есть социальная элита, могли извлекать выгоду? Ответ заключается в том, что они умело пользовались сетью отношений взаимозависимости, которая связывала в одно целое и годи, и бондов. Более полувека назад Сигурд Нордаль, описывая сложную и необычную природу исландских общественных отношений эпохи народовластия, сравнил взаимодействие годи и бондов с рыбной ловлей, а точнее, с излюбленным исландским занятием — ловлей лососей. Ловить лосося непросто, для этого требуются сноровка и навык; исландский бонд, сродни сильному и проворному лососю, тянет рыбака за леску в воду, а годи, как умелый рыбак, должен удить нахлыстом, то есть забрасывать наживку аккуратно, а как клюнет, долго и терпеливо водить рыбу, пока не появится возможность легко вытянуть леску. Для отношений элиты и простых людей в континентальной Европе Нордаль нашел менее лестную метафору, сравнив вассала с тяжелой неповоротливой треской, которую любой дурак может поймать в сеть. [422]

Главная проблема, встававшая перед простым землевладельцем в ситуации, когда ему нужно было защитить свои привилегии или побороться за права, заключалась в том, что годи имели возможность не допустить тяжбу такого бонда до рассмотрения в суде. Чисто физически хуторянин (или группа таковых) был способен и постоять за себя и за свою землю, и даже убить своего противника (хотя бы и годи), но если эти действия осуществлялись без поддержки какого-либо влиятельного лица, такой хуторянин сильно рисковал — как богатством своего рода, так и собственной жизнью. Без союза с годи можно было потерять и статус, и землю. В том, что касалось важных вопросов, исландская правовая система была готова разговаривать лишь с годи, за редкими исключениями. Поэтому если в тяжбе против простого землевладельца выступал годи, то шансов на защиту у первого не имелось почти никаких, если только он не мог заручиться поддержкой другого годи.

Речь здесь идет далеко не только о простом неравенстве сил. Исландская традиция разрешения споров путем переговоров и компромиссов в суде требовала участия годи. Сами по себе законы разрешали начинать тяжбы в судах всем землевладельцам без разбора, но и традиция, и установленная законом процедура ставили на пути простых землевладельцев препоны. Здесь можно провести параллель и с нашим, современным и, казалось бы, куда более равноправным, обществом. Сегодня, как и в средневековой Исландии, подать иск в суд может любой гражданин, но если дело сложное, то истец не добьется ровным счетом ничего, если не заручится поддержкой профессионала в нужной области права — в наши дни их зовут адвокатами. То же самое имело место и в Исландии эпохи народовластия, особенно если дело касалось серьезных тяжб, то есть таких, какие требовали рассмотрения в судах на всенародном собрании, альтинге. Как только право вести тяжбу было передано в руки представителя, особенно годи, каждая из сторон принималась за оформление своей позиции согласно закону и в рамках допустимых мер; при этом целью могло быть как досудебное замирение, так и рассмотрение дела в суде.

В исландском мире театрализованной распри, каковую представляли собой суды, разрешение любого вопроса зависело не только и не столько от юридической правоты одной из сторон, сколько от престижа и популярности годи, который представлял ее. Бонд, если не мог разрешить свои проблемы самостоятельно, отправлялся к годи — так и в наши дни человек со сложным делом на руках идет нанимать квалифицированного адвоката. И точно так же, как и сегодня, именно адвокат, то есть годи, решал, возьмется он за дело или нет, и если возьмется, то какова будет его компенсация. Как в современных судах, истец в средневековой Исландии вполне мог выиграть дело, но при этом и его представитель получал значительную материальную выгоду.