Чтение онлайн

Бальтасар связался со своим оператором Атли Гейром Грьетарсоном. Он отвёз кость на место, закопал и прочитал над ней молитву.

— «И после этого со мной уже случалось только хорошее», — рассказывает Бальтасар. Он уверен, что происшедшее невозможно объяснить исключительно рациональными причинами. Судя по всему, покойный невольно оказался пассажиром в его автомобиле и хотел обрести мир.

(перевод Ольги Маркеловой)

(Из личного архива составителя. Самозапись Торстейна Свейнссона, род. в 1958 году в городе Акранес.

В данном случае рассказ о личном опыте облечен в форму художественной новеллы и существенно отличается от устных рассказов того же человека об этом событии).

В 1980 году я вышел в море в Рейдарфьорде (его название означает «Фьорд синих китов»). Это самый длинный фьорд в Восточной Исландии, его длина — 14 км. Во фьорде стоит городок с тем же названием. Рейдарфьорд окружен горами, которые возносят свои зубчатые вершины на 1000 метров по обоим его берегам. В середине мая, в дни найма матросов, я устроился на траулер под названием «Гуннар», построенный в Восточной Германии. (Всего для Исландии там построили три таких рыболовных судна; одно из них затонуло, когда его трал зацепился за подводные скалы. Судно не смогло его вытянуть: оно было маленьким и лёгким как пробка. После этого такие траулеры прозвали «пробочниками»). Это были хорошие суда, 1950-х годов постройки; с двигателем в 1400 лошадиных сил, водоизмещением в 300 тонн, и при хороших условиях развивали скорость до 14 морских миль (ок. 26 км\ч); они могли быстрее многих других судов ходить против ветра.

Все матросы на корабле были ровесниками, парнями лет двадцати. Начальство было старше и консервативнее. Кок был любитель выпить, штурман — шутник, а механика мы видели только изредка: он всегда либо спал, либо хлопотал у себя в машинном отсеке.

Капитан, Йоунас, был самым старшим на судне. Он управлял этим кораблем с самого начала, поэтому досконально знал всё как на борту, так и на море вокруг.

Мы вышли из фьорда в открытое море, мимо скалистого острова под названием Скруд в устье фьорда. На острове есть большая пещера, широкая, с высоким сводом. В середине пещеры — озерцо. Говорят, там когда-то жил тролль — горный великан по имени Скруд.

Корабль направлялся в открытое море, а затем на запад вдоль побережья, в сторону Эрайвайокулль (Пустынного ледника), который ни что иное, как конусообразный вулкан, выходящий из Ватнайокулл (Озёрного ледника) на юге, с высокой снежной вершиной; там находится самая высокая в стране гора — Кваммдальсхнук (2009,6 м). Это один из крупнейших вулканов Исландии, хотя есть и другие, большего размера, которые за всю историю страны никогда не извергались и скрываются под ледяными шапками.

Наш путь лежал на рыбную банку возле мыса Ингоульвсхёвди, мимо покрытого льдом вулкана, который отливал пурпуром в лучах заходящего солнца. Море было спокойно, и мы с лёгкостью спустили сети. Якорь бросили возле мыса Ингоульвсхёвди. Это название дал ему первый поселенец в Исландии, Ингоульв Артнарсон, и кто знает, может, столбы от своей почётной скамьи, о которых гласит легенда, он выкинул в море там же [82] . Чёрный мыс отвесно вздымается из зеленоватой морской глубины.

Кок подал нам жаркое и бараний окорок, и мы запили всё это кока-колой. «Ну, завтра мы их разделаем!» — переговаривались между собой старики. «Кого это?» — спросил я. «Да рыб же, придурок! Ты что — только что из деревни?» — «Да, — ответил я. — А на большой воде я никогда и не бывал, даром что по гороскопу — Рак». «Гороскопы — это такой же бред, как и всё прочее», — подал голос один из матросов. «А что это — прочее?» — спросил я. «Ну, как все истории эти, о привидениях». «В этих историях как раз есть свой смысл, — ответил я. — Вот, например, Сольвейг с хутора Миклабайр, или Дьякон с Тёмной Реки, или Моури из Хусафетль. И все другие наши замечательные рассказы о нечисти, которая преследует людей и душит их во сне. А другие привидения скачут на крышах или бросаются в доме вещами, столовыми приборами. Те, кто верит, видят и слышат, как призрак грузно топает по дому, хлопает дверьми, шатает крышу, пердит под окном, вместо того, чтобы сказать «Бог в помощь!», или так страшно ревёт, что человеку нипочем не издать такого воя. От этого волосы встают дыбом, тебя холодный пот прошибает, а собаки скулят и прячутся под кровать».

«У нас тут на корабле тоже есть призрак. Он преследует капитана, — сказал один из матросов. — Какая-то родовая фюльгья, которая всюду ходит по пятам за человеком. Говорят, какой-то предок нашего капитана Йоунаса давным-давно ни за что ни про что убил человека на взморье, у корабельных сараев, куда при сильных штормах прячут лодки. Никто так никогда и не узнал, что он содеял такое дело. А вскоре после этого убийцу стало сопровождать привидение. Этот призрак всегда появлялся до него в тех домах, куда тот шёл в гости, и всячески изгалялся над людьми. Он являлся хозяевам, подшучивал над ними и завывал. А ещё он иногда проказничал: опрокидывал кадки, портил еду, швырялся вещами. И если он появлялся, — значит, скоро и сам убийца пожалует в дом. А потом призрак стал следовать за всеми первенцами в том роду, и всё продолжал в том же духе: предварял их визит своими проказами.

У него тут на судне даже есть своя койка, первая по левому борту», — завершил он свой рассказ.

Я не очень-то верил таким современным байкам, о какой-то нечисти на корабле, — и нарочно занял место на койке призрака, чтобы опровергнуть эти россказни.

Я постелил себе на койке, зажег свет. Потолок там был низким, а койка узкая, как раз такая, чтобы при сильной качке было, обо что опереться и не слететь на пол, как это иногда случается во время штормов. Ведь у побережья волнение на море, пожалуй, самое сильное во всей Атлантике. Потолок над койкой был выкрашен в белый цвет и испещрен надписями: «Это койка призрака», «KIZZ» (через «Z»), «Deep Purple», «Если хочешь секса, позвони 35835, спросить Бету». «Как странно, — подумал я. — Рейкьявикский номер телефона на судне из Рейдарфьорда, которое и в Рейкьявик-то никогда не заходит!» Мне надоело разглядывать эту писанину, и я заснул. На следующий день нас подняли около полудня.

Мы закидывали сети, вытягивали их, а наловили мало. Потом мы пошли обратно, а потом снова на банку.

Тогда мне приснился сон: сети, сверх ожидания, полны рыбы, более того: в сеть идут палтусы в такой последовательности: большой — ещё больше — и совсем огромный. Я рассказал этот сон капитану при первом удобном случае. Он не обратил на него особого внимания, потому что был погружён в свои мрачные мысли. И снова мы поплыли обратно в Рейдарфьорд с ничтожным уловом.

Но едва мы снова взяли курс на нашу банку, я заметил, что на борту появились лохани с лесками и крюками с блёснами, на которые ловят палтуса.

На пути к рыбной банке, возле выступающих из моря утёсов Твискер, где белоснежный Ватнайокулль тянется вдоль чёрных песков, со своими ледяными отрогами, сползающими между скал вниз, к самым пескам, словно плоские конские копыта, — мы выкинули леску с крюками длиной в несколько километров. Потом мы дошли до банки и забросили сети.

На следующий день, всем на удивление, рыба шла в сети косяком. Работа так и кипела, мы едва успевали вытаскивать сети, а по вечерам просто валились на койки от усталости, даже не успевая откинуть одеяла. В тот вечер я совсем выбился из сил, но заснуть не мог. В каюте горел свет, все остальные храпели, а я листал книгу: на судне была неплохая библиотека.

И вдруг я слышу тяжелые шаги: вниз по лестнице, затем по коридору, который делит каюты натрое. А потом — мёртвая тишина, нарушаемая только плеском волн о борт, храпом и жужжанием динамо-машины. Вдруг дверь с шумом распахнулась и захлопнулась, словно кто-то совсем не боялся разбудить спящих.

Тут я поднял глаза и отложил книгу. И вижу: стоит незнакомый человек в поношенном старомодном шерстяном белье и грубо приказывает мне немедленно убираться из постели. Это, мол, его койка, и никому больше нельзя на ней лежать. Хороший матрос, как правило, слушается грубых окриков начальства, — и я непроизвольно собрался уже соскочить с койки. Но тут я почувствовал, что не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Призрак посмотрел на меня испепеляющим взглядом, сам — лицом бледно-синий, словно не живой, не мёртвый, — и снова велит мне убираться с койки. Тут надо было срочно решаться: ведь я понял, что передо мной стоит Корабельный призрак собственной персоной. Я мучительно соображал, как лучше отогнать это существо от себя и заклясть его, как это делали знаменитые колдуны в старину, когда призраки в стране просто кишмя кишели. Один из способов был: прочитать «Отче наш» задом наперед, лучше всего по-латыни [101] .

«Со мной этот номер не пройдёт!» — завопил он, втиснулся ко мне на койку и уже собрался схватить за горло. Я молча дал ему отпор, — и тут на меня что-то нашло, и я сказал: «Какого дьявола ты вообще болтаешься на этом свете и изводишь живых, которые тебе вообще ничего не сделали, просто случайно оказались не в то время и не в том месте, которые тебя устраивают!» Услышав это, он ослабил хватку и зло проговорил: «А тебе-то какое дело? Я хочу к себе в постель!» А я отвечаю: «А разве выходцам с того света, вроде тебя, нужно спать?» На это призрак ничего не сказал, просто склонился; а я добавил: «Ты думаешь, что Высшая сила, которая правит всем, позволит тебе нарушить тот закон, который она и сама не смеет нарушать, и забрать жизнь у живого?» При этих словах он сник, сполз с койки и спросил: «А ты-то откуда это знаешь?» — «Я знаю о жизни во вселенной не меньше тебя; знаю, что живым суждено жить на земле, а мёртвым — где-нибудь в ином мире. А ты живешь между мирами и не возвращался к себе домой уже без малого триста лет. Убирайся-ка ты лучше домой, где тебе и положено быть!» Услышав такое заклятие, призрак скроил на своем лице недобрую усмешку и убрался прочь, не открыв дверь и не захлопнув её за собой. А с меня наконец сошло оцепенение. Мне стало так не по себе, что я зажёг все лампы, какие только мог, а под конец заснул от усталости.