Испанцы Трех Миров
Шрифт:
Своеобразие философской лирики Кеведо состоит, согласно одному из лучших знатоков его творчества Хосе Мануэлю Блекуа, в «тембре его голоса, неподдельном и искреннем в своем трагизме на пределе возможного, ибо только великие поэты способны наделить неповторимой интонацией идеи, хоженые-перехоженые с античности и укорененные в христианскую аскетику» [231] .
Тоска, боль и горечь Кеведо — экзистенциальны, в том числе тогда, когда они выступают в обрамлении бессмертной петраркистской риторики в любовных сонетах, посвященных Лиси, Флоральбе или Аминте [232] , многие из которых по праву входят в сокровищницу испанской или даже мировой поэзии, как, например, сонет «Любовь неизменна за чертой смерти» — в поразительном переводе Анатолия Гелескула:
231
BleeuaJ.M. Introduccion // Quevedo F. de. Poesia original completa. Barcelona, 1990. P. XIII.
232
Подробнее см.: Alonso D. El Desgarron afectivo en la poesia de Quevedo // Historia y critica de la literatura espanola. V. 3. Siglos de Oro: Barroco. Barcelona, 1983. P. 599.
233
Кеведо Ф. de. Стихотворения. C. 136.
В отличие от любви Сан Хуана де ла Крус, гениального поэта-мистика, поэта-однолюба, любовь Кеведо была многоцветна. Менее всего было в ней любви к его ветреным современницам. А более всего, наряду с любовью-страданием, любовью-стыдом, любовью-ненавистью к отчизне, в ней было неосознаваемой и неформулируемой любви к родному языку. Из всех — единственной взаимной.
В чем же непреходящая сила и власть над нами сегодня поэзии Кеведо? И опять, по-видимому, острее других увидел суть дела, пытаясь определить тайну притягательности для нашего современника стихов прихрамывавшего испанца, владевшего при этом родным языком, как никто другой, Хорхе Луис Борхес: «Они отнюдь не темны, не грешат стремлением смутить или развлечь загадками, в отличие от произведений Малларме, Йейтса и Георге. Они (чтобы хоть как-то определить их) — это словесные объекты, отдельно и самостоятельно существующие, как шпага или серебряное кольцо» [234] .
234
Борхес Х.Л. Новые расследования. С. 365.
Мои испанские друзья рассказывали мне, что четверть века тому назад кто-то шутки или эксперимента ради послал на конкурс современной поэзии малоизвестное стихотворение Кеведо. Жюри присудило автору этих подписанных псевдонимом строк второе место. По-видимому, оно было истолковано как блестящее современное стихотворение, стилизованное (стилизации не решились присудить первое место) автором под поэзию Золотого века. В чем, собственно говоря, пафос этого курьезного примера? В том, что великая поэзия не имеет узкой хронологической прописки, да и вообще никакой прописки — территориальной, национальной, возрастной — не имеет. Кеведо не ошибался, когда утверждал, что его влюбленный прах тленья избежит и пребудет вечно. Природа его таланта такова, что он дошел до нас в чеканных строках, столь же нетленных, как шпага или серебряное кольцо.
«БОЖИЙ БИЧ, ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ»
(СТИХОТВОРЕНИЕ ХОСЕ ДЕ ЭСПРОНСЕДЫ «ПЕСНЬ КАЗАКА»)
Некоторое время тому назад я предложил коллегам согласиться с тем, что, подобно русской идее России, существует и русская идея Запада, которая, впрочем, в отличие от русской идеи России, является двусоставной [235] .
При всем многообразии представлений деятелей культуры Запада об особом пути России все они тем не менее тяготеют к двум основным линиям: в России видели либо могильщика европейской цивилизации, либо, наоборот, ее спасителя. Имперская идея, лежавшая в основе внешней политики государства, в сочетании с русской идеей, формулируемой славянофилами, формировали образ врага, идею «казацкой» угрозы, которой на протяжении нескольких десятилетий XIX в. отдали дань многие умы на Западе. При этом особое предназначение России даже сторонникам «апокалиптического» исхода виделось в том, что она, поглощая Европу, спасала бы ее от революционной и атеистической заразы. С другой стороны, если речь шла об «оптимистических» прогнозах спасения человечества от грядущей катастрофы, утопические надежды, в зависимости от пристрастий автора и от эпохи, возлагались либо на «Святую Русь», либо на большевистскую Россию.
235
См.: Багно В.Е. Русская идея Запада (К постановке проблемы) И К истории идей на Западе: «Русская идея». СПб.: Издательство Пушкинского Дома. 2010, С. 5–25.
Образ России как «бича народов», страны, готовой казацкой плетью пресекать стремление к свободе не только в Польше, но и во всей Европе, перекочевал в испанскую публицистику и литературу из Франции и других стран Европы, с которыми у России были более тесные отношения, породив при этом, впрочем, такую чрезвычайно оригинальную версию того же, в основе своей, образа, как стихотворение Хосе де Эспронседы (1808–1842) «Песнь казака», написанное, по всей вероятности, в 1831 году и опубликованное в 1838. Тем самым один из самых значительных испанских романтиков отдал дань мифу о «русской угрозе». Стихотворение навеяно известием о гибели польского восстания, к которому в качестве добровольца Эспронседа собирался примкнуть, записавшись в корпус волонтеров, однако восстание оказалось подавлено еще до сформирования корпуса. Стихотворение испанского романтика, несомненно, в какой-то мере вписывается в длинный ряд «Песен казаков», в основном, французского происхождения (Беранже, Барбье и т. д.), лейтмотивом которых звучал ужас перед Россией, оплакивание Польши, свободолюбие которой было потоплено в крови, и возмущение той ролью жандарма Европы, усмирителя революционных движений Запада, которую Россия себе присвоила [236] . В глобальном плане в этих произведениях прозвучало предостережение от накатывающей с Востока третьей (после гуннов и татар) волны варварства, грозящей самому существованию европейской цивилизации. Однако сутью стихотворения Эспронседы стали не столько конкретные факты истории XIX столетия, сколько философия истории, конфликт одряхлевшей Европы и варварской, разрушительной, но при этом обновляющей, с точки зрения поэта, стихии [237] .
236
Подробнее см.: Петров Д.К. Россия и Николай I в стихотворениях Эспронседы и Россетти. СПб., 1909, С. 129–152.
См. также: Серебренников А.В. «Грядущие гунны» и «освободители народов»: Казаки в испанской поэзии XIX века. Материалы «круглого стола» в И МЛ И им. А.М.Горького РАН (5 декабря 2005 г.) (www. nrgumis.ru> articles).
237
Попытки объяснить подобную позицию исключительно «сатанизмом» поэта-романтика выглядят не убедительно (См.: Garcia Velasco J. El satanismo de Espronceda // Revista de Estudios Estremenos. Badajoz, 2004, V. 60, №. 1, P. 278–279.
В 1900 году был опубликован перевод «Песни казака» Эспронседы, принадлежащий перу Бальмонта [238] .
Нельзя сказать, что этот перевод адекватен (своеобразие переводческого дара этого замечательного поэта заключалось не в адекватности). Как и можно было ожидать, версия Бальмонта вполне убедительна с фонетической точки зрения. При этом его перевод в целом не передает жесткой, напряженной мужественности стиха испанского поэта. Хотя перевод одной из строф, едва ли не лучших в самом оригинале, на мой взгляд, не может вызывать никаких возражений:
238
Детальный анализ некоторых переводов Бальмонта с испанского (прежде всего драматургии Золотого века и народной поэзии) см. в кандидатской диссертации В.С. Полиловой «Рецепция испанской литературы в России первой трети XX в. К. Бальмонт. Б. Ярхо» (М., 2012).
В оригинале:
Venid, volad, guerreros del desierto, Como nubes en negra confusion, Todos suelto el bridon, el ojo incierto, Todos atropellandoos en monton. Id en la espesa niebla confundidos, Cual tromba que arrebata el huracan, Cual tempanos de hielo endurecidos Por entre rocas despenados van [239] .В переводе:
Идите, летите, воители степи, Легко повода у коня отпустив, Как туч перекатные черные цепи, Как снег, что с горы покатился за срыв. Спешите сгущенным мохнатым туманом, Как смерч возникает из бурной воды, Как с гор по уступам разбитые льды Грохочут, гонимые вниз ураганом [240] .239
См.: www.cervantes.com. Biblioteca Virtual Miguel de Cervantes. Далее цитаты даются по этому электронному ресурсу, основанному на авторитетных изданиях, подготовленных Робертом Маррастом (Madrid, Castalia, 1970) и Доминго Иудураином (Madrid, Catedra, 1992).
240
См.: www.vekperevoda.com. Далее цитаты даются по этому электронному ресурсу.
В то же время, как очень часто у Бальмонта, в переводе немало строк невнятных и невразумительных. Например: «Кто кровь свою брызнул по собственным дням». В оригинале: «Кто в своей собственной крови потопит дни своей славы?».
Не вполне понятна причина, по которой Бальмонт несколько смягчил презрительный антиевропейский антибуржуазный пафос стихотворения испанского революционного романтика.
В оригинале:
?Veis esas tierras fertiles? las puebla Gente opulenta, afeminada ya.В переводе:
Вы видите пажити, всё их раздолье? Богатство беспечных нас ждет на пути.Вместо «дряблых» и «женоподобных» европейцы оказываются всего-навсего «беспечными». В другом месте в оригинале:
Y nuestras madres nos veran triunfantes, Y a esa caduca Europa a nuestros pies,В переводе:
И смелых увидят нас матери наши, Европу, склоненную к нашим ногам,Т.е. «дряхлая», «немощная» Европа оказывается у Бальмонта Европой без эпитета.
Справедливости ради надо отметить, что в другой строке по принципу сдвинутого эквивалента Бальмонт уничижительным суффиксом компенсирует утрату выше-отмеченных уничижительных развенчивающих эпитетов.
В оригинале:
Esos hombres de Europa nos veran: !Hurra! nuestros caballos en su frente Hondas sus herraduras marcaran.В переводе:
Людишки Европы посмотрят на нас: — Подковою конскою в лоб их меж глаз, Узнают от смелых, — где сила, там право.