Чтение онлайн

— Переезд — это не безопасность и не дом.

— Дом, — повторяет он, но не спорит, не говорит со мной больше, видит что-то другое, иную реальность, существующую лишь в его памяти. Видит свою семью и друзей, свой Сидней, в котором машины с парусами заходят в доки под зданиями, сотканными из света. Я улавливаю идею, скрытые в ней шансы, возможности, и просто отрицаю ее существование.

— Давай вытащим тебя отсюда, — говорит Иезавель, беря меня за руку, и ведет к другой двери — прочь от чумного колодца и его жильцов, которых я уже не боялся. Они такие же, как я. Тоже хотят домой, но либо не знают, как это сделать, либо уже слишком поздно.

— Постой, — говорю я. — Там есть парень, мне нужно повидаться с ним еще раз.

— Конечно.

— А потом ты заберешь меня отсюда.

— Конечно, — повторяет Иезавель, отпирая дверь. Она ошеломлена, погружена в свои мысли и почти не замечает моих слов.

— Скоро вернусь.

Я выхожу в ту же дверь, оставляю ее открытой, иду мимо живых трупов, мрачных и потерянных, полных гнева и ненависти, и возвращаюсь к своему приятелю. Он так и не сказал, как его зовут.

Он сидит ко мне спиной и не слышит моих шагов, возможно дремлет, сгорбившись. Я откашливаюсь. Нет ответа. Говорю:

— Антонио Феррари.

Он смотрит через плечо:

— Меня не так зовут.

— Неважно, отвечаю я. — Главное, как зовут твою сестру.

Он ухмыляется. Я знаю, что он хочет улыбнуться, но больше не может:

— Лара Риддл.

Дверь все еще открыта, как я ее и оставил. Иезавель смотрит на меня, позади Иеремия сидит за столом, сложив пальцы домиком. Размышляя. Или все еще во власти воспоминаний.

— Эй, — говорит Антонио. Я медлю и оборачиваюсь. — Спасибо.

Киваю и возвращаюсь в кабинет.

Иезавель запирает дверь у меня за спиной и смотрит на Иеремию. Он берет меня за руку и ведет к другому выходу, через который начнется мое возвращение домой.

Иезавель снова ведет меня по длинному туннелю. Мы в темноте, под землей, и я слежу за каждой тенью, словно хочу засечь движение прежде, чем призраки набросятся на нас. Впрочем, я уверен, что они здесь не водятся. Не в такой близости от Иеремии и его паствы. Две группировки в состоянии войны, неважно, горячей или холодной, не станут соседствовать.

— За нами будут наблюдать, — говорит она. — Нас будут преследовать.

Во мне поднимается волна отваги:

— Пусть попробуют.

— Нас убьют, — продолжает она.

— Почему ты говоришь «нас»?

Она не отвечает.

Думать больше не о чем. У меня есть план, мысль о том, что нужно сделать и как. Осталось только собрать необходимое. Оружие — какой-нибудь простой пистолет, я ведь никогда не стрелял раньше. Такой, что справится с одного выстрела, ведь на второй мне не хватит духу.

Нужно найти Карен. Карен Финли. Я надеюсь, ее зовут именно так. Не могу представить, что она вышла замуж за другого. От этой — мимолетной — мысли я спотыкаюсь, почти падаю. Иезавель останавливается и говорит:

— Дальше будет хуже.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, отчасти потому, что это хороший вопрос, а еще потому, что не хочу, чтобы она меня отвлекла.

— Ко мне домой, — говорит она.

— Я думал, здесь ни у кого нет дома.

— Не все истории полностью забыты, — говорит Иезавель. Я понятия не имею, о чем она, но не спрашиваю.

Туннель темный, но не кромешный. Просто старый. Стены — шлакоблок и голый цемент — покрыты неразборчивым граффити. С потолка свисают трубы разных размеров. Главный коридор ветвится. Я чувствовал себя в большей безопасности с убийцами в оставшейся позади яме.

— Почему мы просто не вернулись тем же путем, каким пришли?

Иезавель останавливается и поворачивается ко мне. Она теперь — еще одна тень, только пряди темных волос сияют. Одетая в черное, она похожа на ангела, или на демона, или немного на обоих. Я хочу спросить почему, но молчу.

— Там лежит безумие, — говорит она, кивая в оставшиеся позади глубины туннеля.

— Безумие, — напоминаю я, — поглотило нас.

— Прояви немного доверия, — говорит она и идет дальше.

Доверие одна из тех забавных вещей, которыми трудно наградить и которые слишком легко потерять. Однажды утраченное, оно уже не вернется. Доверие между мной и Карен такое глубокое и полное, что и словами не описать. Кольцо у меня на руке только слабое отражение этого чувства.

Во время венчания священник сказал что-то о нерасторжимом круге нашей любви. Говорил, что золото символизирует чистоту и еще кучу вещей, которые я запомнил только потому, что нас снимали на видео. В тот день я был непоследователен, терялся, в бреду и раздрае, и нет — я не выпил с утра ни капли. Я был пьян от восторга — стоя у алтаря, держа за руку свою невесту, глядя в ее голубые глаза сквозь вуаль. Я никогда не думал, что ее наряд так на меня повлияет.

В прошлом я доверял и другим девушкам. Иногда отношения заканчивались разбитым сердцем или сердцами. Впрочем, царапины затягивались, шрамов не оставалось. Но в тот миг у алтаря, когда мы обменялись кольцами и говорили о вечной любви пред очами Бога, мы не просто давали друг другу обещания. Мы утверждали: «Я тебе верю».

В старших классах мой друг Джек говорил:

— Доверься мне. — Обычно перед тем, как все летело к чертям. И часто добавлял: — Да что может пойти не так? — И мы изо всех сил пытались это выяснить.

Я тоже часто бросался этой фразой и наступал на те же грабли, но все это были мелкие промашки. Теперь я думаю о чем-то гораздо более важном, о чем-то радикальном, и не знаю, смогу ли совершить это, когда придет время.

Сейчас я в раздрае, и Иезавель не просит меня ей довериться, она этого требует. У меня нет другого выбора, кроме как идти за ней, но стоит ли ей доверять? Мы знакомы полдня. Мне нужны причины получше, чем отсутствие вариантов.

Так что я не говорю, что верю ей. Просто молча иду за Иезавелью, в смятении, через подземный лабиринт. Понимаю, что играю с обручальным кольцом, кручу его большим пальцем. Разве может оно утешать, если мне из-за него так тревожно?

Анна смотрела на меня так, словно не могла поверить, что я реален. Я тоже уставился на нее, не зная, чему теперь верить, не в силах заговорить. Слова кончились. Придумывать мне?..

— Что еще у тебя есть? — спросила она, сложив руки на груди, отступив на полшага. У нее на лице проступили морщины, линии, которых я прежде не замечал. Может, она не верила своим глазам, но теперь не верила и мне. Я оказался не таким, как она представляла.