Чтение онлайн

– Вы предпочитаете быть при муже одна?

– Да, доктор. Совершенно верно.

– Я не вижу в этом больших неудобств, тем паче, что случай совершенно ясный. Исход, увы, предрешен... Я поговорю с сиделкой. Она скажет вам, что нужно делать, какие соблюдать предписания, и вполне может провести ночь в этой галерее.

– А я намеревалась уложить ее в бельевой, там поставят кровать. Здесь это сложнее, да и почему она должна спать в кресле? Тем более что дежурит она уже третью ночь... А там она будет на этом же этаже, только по ту сторону передней, как раз возле звонка. При малейшей необходимости я ей позвоню. Мы условимся, что я буду давать специальный звонок.

Я замолчала. Он не сразу ответил мне. Он посмотрел на меня, и я, что было уж никак не в моих привычках, опустила глаза.

– Доктор, мне очень тяжело настаивать на своем, но, думается, я имею право... Наконец, я вас прошу...

Я постаралась произнести эту фразу самым убедительным тоном, или просто она сама по себе убедила его, ибо, каковы бы ни были его мысли, он быстрым жестом коснулся моей руки, и я тут же успокоилась.

– Только вот что, - добавил он, чуть смущенно улыбнувшись, - не в моей власти помешать вашим родным...

– О, не беспокойтесь, я сама это устрою!

Я сказала это весьма решительно; и доктор, очевидно, обманулся насчет моих подлинных чувств, так как поспешил добавить:

– Впрочем, кажется, я коснулся вопроса...

– Да... известного вам вопроса о несчастном случае... И наконец я узнала всю правду. Сегодня утром. От той самой родственницы, которую вы, очевидно, заметили в больнице... Да, доктор, волей обстоятельств вы попали в самую гущу не совсем обычной семейной неурядицы.

Он уже поднялся, я тоже, и мы стояли теперь лицом к лицу.

– Я мог бы вам сказать, мадам, что мы ко всему привыкли. Это стало для нас классическим ответом. Но в данном случае он кажется мне не совсем уместным, потому что...

Он не докончил фразы. Этот молодой ученый был, очевидно, человеком застенчивым во всем, что выходило за рамки его профессии. Я протянула ему руку:

– Спасибо за все, доктор Освальд,

– А сейчас я хочу дать вам еще один совет. Берегите себя.

– Хорошо. Сиделка мне об этом уже говорила. Вы имеете в виду мое положение?.. У меня еще будет время, доктор, много времени позаботиться о той жизни, что я ношу под сердцем.

– Но не только она одна достойна ваших забот. Существует также...

– Кто же еще?

– Вы сами.

Воцарилось молчание, глубокое молчание возле безмолвной комнаты, где лежал умирающий, и поэтому я смогла, понизив голос до шепота, ответить:

– Спасибо.

– Ты нас звала?
– спросил Симон.

– Да. Давайте присядем все трое. Но не делайте таких настороженных глаз: не стоит. Я не собираюсь ставить вас в затруднительное положение, вам не придется даже высказываться за или против меня. Мне не нужны союзники, и в данный момент ваше мнение мне глубоко безразлично. Если я все же решила с вами поговорить, с вами обоими, то только для того, чтобы пресечь в корне всякие споры, чтобы кто-нибудь не устроил мне сцены и чтобы я сама не устроила сцены, а это, несомненно, произойдет, если я буду говорить с тетей Эммой или мамой. И потом на вашей стороне то преимущество, что я еще могу сомневаться относительно вас: разве не так? Вы ведь тоже не знали того, что постарались скрыть от меня...

И, заметив жест Валентина, я добавила:

– Впрочем, не хочу этого знать. Во всяком случае, я хочу говорить только с вами. Мы одного поколения, и в конце концов вы - мои братья.

– Что дальше?
– сказал Симон; - Мы слушаем.

– Да, Агнесса, - подтвердил Валентин менее уверенным тоном.
– Мы тебя слушаем.

– Скажу в двух словах и побыстрее: Ксавье умирает, я требую, чтобы заботу о нем целиком предоставили мне. Вот и все.

Оба моих брата переглянулись с разочарованным видом. Чего они ждали? К чему готовились? Как я и полагала, разговор повел Симон. Характер у него был тверже, чем у Валентина.

– Надеюсь, - произнес он, - ты не намереваешься...

Я прервала его. Пока еще мы говорили самым обычным тоном.

– Да, представь себе, намереваюсь. Намереваюсь сделать именно это, я хочу, чтобы меня оставили наедине с Ксавье до его последнего вздоха. Не желаю, чтобы здесь присутствовал еще кто-либо третий. Само собой разумеется, я имею в виду не сиделку.

– Ты не смеешь так поступать в отношении тети Эммы.

– Смею, и еще как! Да и то я с ней еще не сквитаюсь.

Осторожный Симон, видя мою решимость, не стал настаивать.

– Ну что ж, - сказал он.
– Я передам твои слова. Мы передадим.

– Передадим,- подтвердил Валентин.

– Так вот что, - продолжала я, - если с моим желанием, с моим требованием, которое я через вас передам, не посчитаются, я сумею обосновать его лично, ибо я на все сейчас решилась... Но мне представляется, что все предпочтут избежать мучительной сцены. Как я сама предпочитаю ее избежать. Подумайте только, кому это будет на руку?

– Твое благоразумие меня просто удивляет, - сказал Симон, осмелев, поскольку я говорила так трезво.
– Впервые я вижу, что ты стараешься избежать скандала. До сих пор, признайся...

Я подняла руку.

– Бедняга Симон, если бы ты только знал, если бы вы все только знали, как далеко от меня все это, как далеко я от всего этого ушла за последние двое суток! Кстати, можешь передать им и это! Это их успокоит.

Как и раньше, как и всегда, мы, говоря о родных, употребляли слова "они", "им". Я презрительно скривила губы.

– Нет, правда, передай. Им больше вообще беспокоиться нечего.

– Что ж, великолепно!
– проговорил Симон, упираясь ладонями в подлокотники кресла, словно собрался подняться с места.
– В таком случае ты больше нам ничего не намерена сообщить?

– Как сказать, Симон... Ты торопишься? Давайте посидим еще немного. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем нам удастся снова побеседовать, как сейчас.

– Что такое? Вечно ты все драматизируешь.

– Согласись, что не я одна!.. Пойди скажи им, Валентин, что если они хотят видеть Ксавье, то пусть идут немедленно, пока меня там нет. Но пусть проходят через большую гостиную.

– Ох!
– вздохнул Симон, закуривая сигарету.
– В сущности, ты вовсе не такая уж плохая, что я всегда и утверждал! Как жалко, что столько недоразумений...