Чтение онлайн

Конечно, приглашения остались лежать сиротливой кучкой в штабе – типография запорола тираж: стилизация под советский «картон» была превращена в розовый талон героя романа Замятина «Мы», без которого мужчина-нумер не мог заниматься любовью с понравившейся женщиной-нумером. Этой пакостью забивать почтовые ящики потенциальных избирателей было неохота.

Перед входом в зал Дома молодежи мои штабные хотели поставить стенд в виде цепочки картин, из которых следовала готовность кандидата совершать добрые и полезные дела на благо жителей «Васьки», не щадя живота своего. Идея загнулась на стадии поиска нормальных карикатуристов, оказавшихся большой предвыборной редкостью.

Рядом со стендом – в новом варианте «пустое пространство перед входом» – должны были стоять молодые юноши и девушки из числа «добровольной группы поддержки» Федотова и раздавать тематические футболки со слоганами имени кандидата (по типу «миру мир», «маю май», «дитям мороженое, бабе цветы»), пакеты с резиновыми перчатками (чтобы хорошие дела люди начинали делать сегодня и сейчас) и визитки. Группа поддержки оказалась «занятой по уши» в учебе, слоганы перессорили весь штаб, и окончательный их вариант придуман не был, поэтому в активе значились лишь визитки, которые некому было раздавать.

За моей спиной во время праймериз на стене планировали показывать слайды специальной презентации, для которой была подобрана интересная статистика:

* Количество фанатов, которые в день игр «Зенита» обязательно отмечаются на «Ваське», – сколько денег нужно из районного бюджета на туалеты, сколько на эти деньги можно отремонтировать крыш домов, сколько стоит один игрок в «Зените» (косвенный ответ на вопрос, откуда брать деньги).

* Количество детей, которые остаются без мест в детских садах, средняя цена на квартиру на «Ваське», примерная прибыль застройщиков и цена детского садика около нового дома.

Тезис: «Обязать застройщиков выполнять инвестиционное обременение или социальные обязательства».

* Количество домов с металлической крышей, которые считаются ветхими, сколько денег нужно на их ремонт, сколько таких домов в Петербурге, сколько денег в Стабилизационном фонде, сколько денег выделяют на программу «Глонасс» и Сколково.

Тезис: «Давайте, думая о великом, не забывать тех, кто живет сегодня».

* Количество туристов, которые посещают В. О., количество мест для культурного досуга, которые есть и планируются: тема трамвайного парка (площадь, прибыль, туристический поток) и Дом музыки (площадь, прибыль, туристический поток, куда могут пойти эти деньги).

Тезис: «Негатив по поводу Ковалева, который как Баба-яга всегда против».

* Стоимость бутылки пива, стоимость восстановления изгаженной детской площадки, стоимость пачки сигарет, стоимость лечения рака легких (для бюджета, один больной).

Тезис: «Кандидат поддерживает антиалкогольный закон, антитабачный закон и повышение акцизов на табак-все инициативы „ЕР“».

Однако мучительный поиск формы затянулся на долгие дни, и презентация была не подготовлена.

В чистом остатке у меня оставалась речь. Да и то мне хотелось стеба и драйва, но штаб занудствовал, размахивал перед носом мной же одобренным «мануалом», и я сдался. В тексте не было рассуждений о женщинах и свободе, зато с избытком хватало планов на депутатскую деятельность и рассказов о себе. (Финальный текст для праймериз см. Приложение 4 на с. 184 в конце книги.)

Впрочем, само выступление я помню смутно. Ужасно волновался, боялся что-нибудь забыть, приказывал себе не дергать руками, пытался правильно дышать, чтобы не дрожал голос. Более-менее сконцентрировался на произносимом, когда дошел до второй половины речи. Ну а к «вопросам из зала» расслабился – здесь уже не было ощущения неминуемого провала, люди были свои и вопросы задавали (как и всем кандидатам) сто раз отрепетированные.

Таким образом, отличный «проект праймериз» не удался даже на пять процентов. Не хватило времени и динамики – обычная история. Ситуацию спасла моя мама – мне хотелось искренности и неформальности, и мама была лучшим из всех агитаторов и лоббистов на свете! Представьте себе достойную во всех отношениях даму в безразмерной белой футболке поверх одежды, на которой она собственноручно кисточкой и краской написала «Голосую за своего сына». Она стоит в фойе и раздает десятки копий альбома с семейными черно-белыми фотографиями («вот это баян, и его из-за него не видно – Валера всегда был упрямым и целеустремленным мальчиком», «это он на присяге – сын мечтал приносить пользу стране и людям»…).

В общем, 70 % голосов на праймериз мы получили вместе – история моего взросления на черно-белых фотографиях и мамин бесхитростный пиар.

На следующее утро после праймериз я притащил в штаб кофеварку, а начальник штаба – раскладушку. Говорят, что мы очень красочно смотрелись: я в строгом костюме при галстуке, начштаба – в излюбленных джинсах и футболке, и у каждого в руках по большому свертку.

Вообще, к выбору одежды в тот раз я подошел максимально серьезно: хотелось изначально задать уровень общения, сформировать дальнейшее отношение к встречам и ко всему, что будет происходить в штабе. Я опасался бестолкового панибратства и пренебрежительного отношения друг к другу, работе и посетителям. Штаб должен был производить на посетителей ощущение серьезной организации, решающей серьезные задачи, – поэтому джинсы не надел, хотя искушение было сильным.

Потом было собрание. Оно началось минут на двадцать позже запланированного времени: начштаба Максим жил за городом и никак не мог вовремя попадать на наши летучки. Или не хотел? Не знаю. В итоге опаздывал он и всю дальнейшую кампанию. В первый раз я сделал вид, что «это как бы у нас по плану». Выказывать недовольство в присутствии подчиненных в первые минуты совместной работы было бы двойной подставой: принижало начштаба в глазах присутствующих, да и меня как будущего депутата не красило – не в уровень мне было устраивать разборки по таким мелким поводам. В скобках замечу, что это «врастание в роль будущего депутата» и дальше мне мешало. Нередко надо было быть жестче, что вполне соответствовало цели, но не вписывалось в «привычный образ депутата ЗакСа»: барина, всегда улыбающегося и не суетящегося.

После появления Максима мы устроились в помещении приемной граждан (оно было самым большим) без иерархии и определенного порядка. Стола не было. Сразу договорились, что будем просто сидеть кругом, лицом друг к другу, на стульях, выдвинутых из-за столов. Единственным выступающим был начштаба, который для всех открывал тайну: как будем работать и мыслить в этот период. Слушали жадно, кроме начальника полевой сети, – опыта реального ни у кого не было. Максим решил выступить в роли японского командира, посылающего камикадзе на последнее задание. «Вас без кандидата нет, – говорил он. – Если вы не готовы пойти на все ради его победы, то лучше встать сейчас и уйти навсегда» и т. д., отлично справился с задачей: градус желания самоотверженно работать зашкаливал. Всем, включая меня, хотелось сразу же приступить к делу и начать побеждать. После собрания все жалели, что «впереди еще так много времени до выборов», настолько нам не терпелось ринуться в избирательный бой…

В результате начальник штаба меня кинул. Он исчез 1 декабря, ровно за три дня до дня голосования, – но в тот первый по-настоящему рабочий день штаба я этого не знал и жадно слушал его речь. По сути, он проводил ликбез. У меня было много дыр по части теории и практики ведения избирательной кампании, поэтому я был максимально внимателен ко всей информации по этой теме. Но отношение к ней зависело от того, кто говорил и о чем, – интерес представляла информация от эксперта. От «не экспертов» была интересна фактура, слухи и сплетни. Статус «знаю обо всем» в моих глазах имел только начштаба, и то за исключением блока «белой» агитации и пропаганды. К пиару и работе в медиапространстве он в целом относился презрительно. Меня радовало и удивляло его знание «матчасти». Я верил, что он знает, с чем мы столкнемся, и понимает, как победить. Кроме этого Максим оказался отличным спикером, когда надо было мотивировать людей. Поэтому я умилялся попыткам превратить офисный планктон в бойцовских собак за счет высокоморального посыла и обращения к чести и совести.