Чтение онлайн

Девять вечера, после дворовых встреч снимаю трубку, там женский нетрезвый голос:

– Позовите Валерия!

– Простите, Валерий сегодня уже не принимает, перезвоните, пожалуйста, завтра!

– Ну позови Валеру к телефону или ему не нужны мои четыре голоса?!

– Безусловно, вы и ваш звонок много значат для Валерия, но, к сожалению, сегодня связаться с ним никак невозможно, я могу записать для него от вас сообщение.

– Девочка, ну дай его личный мобильный, а то я не буду за него голосовать…

А еще были люди с настоящими проблемами, которым удалось и не удалось помочь, но рассказывать о них в большинстве своем либо неприлично, либо грустно.

В каком-то смысле приемная стала центром общения с гражданами в округе. Здесь можно было выпить чаю или кофе, обсудить проблемы и лично пообщаться с кандидатом.

Помню, как к нам пришли активные, жизнерадостные «девчонки» Наталья Юрьевна и Анна Владимировна, педагоги, которые собрали подписи родителей и учителей школы под просьбой заменить старый рояль в школе № 11.

Мы долго искали варианты. Новый рояль стоил бесконечно дорого. У тех, что отдавали в Интернете с рук бесплатно, был либо диагноз «настройке не подлежит», либо вынести из квартир их было невозможно (последний этаж, при строительстве дома до постройки крыши на последний этаж вносили сверху рояль, потом ставили крышу, то есть, по сути, замуровывали навсегда). В итоге рояль нашелся благодаря заслуженному артисту России Сергею Форостяному и его жене Екатерине. Благодарные ученики даже устроили целый концерт своему благодетелю.

Тогда же мы познакомились с обществом слепых. В обществе нас попросили о двух услугах – купить ксерокс и поставить козырек над входом в помещение общества. Не считая ухмылок и остроумных вопросов сотрудников штаба на тему, зачем слепым ксерокс, а также стандартных фраз начальника штаба в духе: «Обещай, что после выборов. Там видно будет», – иных затруднений покупка и доставка ксерокса не вызвала.

А вот с козырьком работа предстояла упорная и долгая. Козырек слепым нужнее даже, чем зрячим. Они дольше находятся у дверей, они не видят опасность в виде сосулек над головой (а над головой еще и труба ТЭЦ, которая создает дополнительные сосульки). Все началось со стандартного устного звонка в ГУЖА. Сказали: «сделаем», записали. Потом звонки с просьбой повторялись еженедельно. Письменное заявление тоже результатов не дало. Близились выборы, мы наобещали обществу, что все сделаем. За две недели до выборов – тишина. Я лично более пяти раз звонил начальнику ЖКС-1 Телякову и напоминал об обещаниях «поставить козырек незамедлительно» еще полтора месяца назад. Спустя еще пару звонков козырек поставили. Теляков отзвонился, отрапортовал о выполненном задании. Поехали проверять – над дверью общества каркас козырька без крыши. То есть дежурная в обществе потрогала снизу балки – козырек есть, обрадовалась, позвонила, поблагодарила. Спустя еще пару звонков поставили и крышу, но случилось это только 2 декабря, за два дня до выборов.

Еще помню маму мальчика, страдающего ДЦП. Его мама – очень худенькая и хрупкая, но сильная и морально, и физически Юлия Лисова. Справляется одна с двумя детьми 9 и 14 лет. Для мальчика она и ноги, и вся жизнь. Приходили разные люди в приемную. И с аналогичными проблемами. Но Юля отличалась от них невероятной верой в лучшее, несгибаемостью и позитивом. Наверное, я никогда не видел столь же счастливого человека, как она, когда узнала, что мы поможем ей приобрести ходунки для сына.

Самым нетипичным посетителем была Зоя Михайловна. Даже не совсем посетитель – женщина пожилая, из дому не выходила по состоянию здоровья, и вопросов у нее в общественную приемную, в принципе, не было, не считая просьбы «разобраться с неправомерностью действий ФСБ и КГБ в общем и целом». У тех сотрудников, которые находились в штабе регулярно, это имя вызывало нервную улыбку и нежелание разговаривать по телефону. Вообще. Никогда. Раз в 2–3 дня в результате ее звонков исчезали из жизни от полутора до двух с половиной часов рабочего и нерабочего времени. Повесить трубку или сказать «ко мне пришли, извините, нужно идти, не могу сейчас говорить» и прочее не срабатывало никак. Впервые встретил такого человека. Она говорила слишком много, вообще без перерывов и обо всем. Говорила о ФСБ, КГБ, о том, как служила в разведке, как плохи нынешние партии и как она хочет уговорить меня бросить все и не баллотироваться, потому что человек я вроде хороший…

Однако отнюдь не мягкий нрав ее проявился, когда к дому, в котором она жила, привезли землю для газонов, заказанную по просьбе жителей этого дома. Землю привезли, а раскидать забыли. На второй день (после звонков Зои Михайловны, как выяснилось чуть позже) «на ушах» стояли все – и депутаты муниципального округа, и сотрудники штаба. И глава МО «Гавань» лично разгребал лопатой землю по газонам. Кстати, это единственное имя незнакомого человека, вбитое в записную книжку телефона. И я до сих пор вздрагиваю от ее звонков и требований разобраться с очередной проблемой.

Самое нетипичное обращение было от Орлова Валерия. С ним был расторгнут трудовой договор. Работал дворником в том месте, где много лет назад работал Медведев. Считал, что из-за этого ему не перезаключили трудовой договор – сразу после избрания Медведева президентом…

Мы исправно собирали жалобы и обращения, грамотно их оформляли, регулярно отправляли в канцелярию главы района, спрашивали, дошел ли запрос до адресата, звонили руководителям и ответственным сотрудникам ведомств и учреждений. И ничего не происходило. Вернее, нам приходили ответы – типичные, ожидаемо путанные, циничные, некорректно составленные.

Еще нам говорили «рассмотрим», «изучим», «запланируем на будущие периоды», «сделаем, когда появятся бюджетные возможности» и т. д. и т. п. Эти ответы шли каждый день, неделю, месяц. И мы поняли, что общественная приемная превращается в черную дыру, где тонут человеческие судьбы и наши голоса: предварительные расчеты показывали, что через приемную пройдет больше 3 тысяч человек (в итоге около 5 тысяч), а те же мировые социологи убедительно доказывали, что недовольный человек рассказывает о негативном опыте минимум 25 друзьям и коллегам. В округе проживало всего 60 тысяч избирателей. Мы завязали петлю у себя на шее и теперь тихо толкали табуретку из-под ног.

К началу октября мы с ужасом обнаружили, что нам присылаются ответы в точности те же, что и обратившимся в инстанции гражданам. Судите сами (см. с. 90–92).

Как видите, менялась только шапка и дата. Это был провал. До конца избирательной кампании оставалось чуть больше месяца. У меня оставалось три пути: смириться и не высовываться; придумать что-нибудь и, наконец, плюнуть на весь этот единороссовский «мы-одним-миром-мазаны» и публично обвинить район в бездействии. По закону как раз приближался срок, когда меня уже было нельзя снять с выборов как кандидата. Но это бы уже не имело значения – выиграть выборы при негативных отношениях с главой было нереально.

Я предпринял последнюю попытку и умудрился встретиться с главой района. Чуда не произошло. Нам не стали отвечать конкретнее и быстрее. Но мы с удивлением обнаружили, что по некоторым нашим жалобам и обращениям началось производство работ. Так, нам удалось «восстановить» освещение более чем в 15 дворах округа после нескольких лет коммунального забвения. Практически исчезли жалобы на неубранные парадные и дворы в местах нашего появления (график дворовых встреч по требованию района мы регулярно отправляли в администрацию). Начались ремонты в нескольких квартирах после протечек кровель. Все это было каплей в море, но нам не надо было с позором сворачивать работу. Мы оставались. Это не было альтруистичным решением на все 100 %. Было очевидно, что формальное закрытие приемной похоронит меня как кандидата окончательно.