Чтение онлайн

Ты не вламываешься ни к кому в дом в обуви?

Я никого не заставляю принимать мои взгляды. Я не против того, чтобы меня за мои взгляды оскорбляли, отрицали их или оспаривали. В этом суть свободы. Свободу убивает «непреложная истина», во имя которой уничтожаются целые культуры. Символом такого события является, например, святой Войцех [19] .

Ну, у тебя с ним свои счеты, ты даже песню об этом написал…

Chwala mordercom Wojciecha [20] . Это песня из альбома Pandemonic Incantations. На написание которой меня вдохновило празднование тысячелетия Гданьска. Я гулял по Старому городу, а на каждом углу на меня смотрели плакаты с Войцехом, я читал слова о Войцехе… Они сделали из него неплохой бренд. Это раздражало. Я не купился на россказни о его мученичестве.

Он не погиб за свою веру?

Он погиб по своей собственной воле. И не был он таким уж святым, каким его сегодня представляют. К пруссам он отправился, когда его выгнали со двора за политические игры. Он хотел истребить православие. Поскольку он был чехом, о патриотизме речь не шла… Может, о деньгах, может, о месте в римской иерархии, которую императоры устанавливали, как хотели. А может, у него просто был психоз на почве религии, как у множества других святых… В то время люди с подозрительной биографией ударялись в религию. Она давала им убежище и широкое поле для деятельности. Но вся его деятельность заключалась в том, чтобы топтать культуру и религию людей, которые повинны только в том, что принадлежали к другой культуре и религии. Его предостерегали, высылали, а он возвращался, как преступник. Как преступник, погиб. Сразу после того, как прочитал мессу в их Священной роще. Даже забавно, что сегодня на своих штандартах его портрет несут люди, которых заставляет чувствовать себя оскорбленными только присутствие в телевизоре человека с другими взглядами.

Но ты утверждаешь, что он убивал, защищая собственную независимость?

Я трактую историю так, как должна трактоваться история — обращаю внимание на определенные моменты. То, что люди признают другого бога и руководствуются другими ценностями, не дает никому права вмешиваться в их жизнь и изменять ее согласно «единственно истинному» учению.

Ты не собираешься обратить католиков в свою веру?

Я отношусь к ним спокойно. Я думаю даже, что наши отношения представляют собой симбиоз. Если бы в мире не было таких, как я, их бизнес обанкротился бы. Я нужен им, чтобы они могли мной пугать детишек. Это палка о двух концах. Без них я утратил бы врага. Я нахожусь в состоянии постоянной войны; эта война доказывает, что Земля еще вертится. Булгаков сказал, что всякая вещь имеет тень. Нет дня без ночи. Некоторые видят во мне только тьму, а в себе — только свет. Да будет так. Я люблю все цвета, но для них я могу быть вочеловечившимся злом. Такова моя роль.

Ты не врываешься в их Священную рощу?

Я отвечаю на огонь огнем. Но не вхожу в их дом в обуви. События происходят на нейтральной территории. На подмостках, где есть место и для них, и для меня. Я сам создал эти подмостки. Я же не диктую им правила поведения в костелах. Так почему они порываются контролировать то, как я веду себя на концертах?

Подают на тебя в суд. За святого Войцеха том числе.

Одни нагнетают обстановку, а другие поддерживают их. После выхода Pandemonic Incantations я подарил один экземпляр профессору Йозефу Влодарскому. Сегодня он является проректором университета Гданьска, а тогда был одним из преподавателей на моем курсе. Оказалось, что его сын — наш фанат, я хотел сделать ему подарок. Когда я снова встретился с профессором, он пригласил меня к себе в кабинет. И удивил, сказав: «Адам, я католик, но мне сложно не согласиться с той историей о Войцехе». Это было для меня шоком. Эти слова произнес человек, которого я считаю авторитетом.

Оскорбленных, однако, было больше, чем согласных.

Потому что поляки пресыщены, засыпаны образами святых, имеющих мало общего с исторической действительностью. Есть святой Войцех, а есть Максимилиан Кольбе [21] .

Это пан Holocausto критикует Максимилиана Кольбе?

Я историк и знаю, что он не был кристально чистой личностью. Мы смотрим на него через призму одного поступка, той лагерной истории. Идеализируем его. А между тем это был человек, веривший в мировой заговор евреев! Некоторые защищают его, говоря, что тема евреев не так заметна среди остальных тем его учений. Что за аргумент? Точно также можно оправдать преступника, который уничтожил небольшую нацию, только потому, что по сравнению с Гитлером он не так заметен. Защитники Кольбе говорят, что из тысяч документов, оставленных им, только в нескольких содержатся ссылки на иудеев. И одного достаточно. Канонизация Кольбе вызвала протесты по всему миру. Законные протесты. Достаточно посмотреть на деятельность основанного им журнала «Рыцарь Непорочный». Крайний клерикализм, во всех они видят масонов.

Тебе нравится искать изъяны в образах святых?

Именно Кольбе сопровождал меня со школьных времен. Я писал о нем работу, где представил его в не очень выгодном свете. Моя учительница польского, очень религиозная женщина, даже отметку мне не поставила. Сказала, что даст мне еще одну попытку, чтобы я подумал хорошенько и переписал работу. Но имела в виду другое: я должен был представить историю Кольбе в соответствии с каноном. Это было время, когда меня очень вдохновляли некоторые из представителей Молодой Польши [22] . Как-то раз я подошел к этой учительнице и спросил, будем ли мы более подробно изучать ту эпоху. А она напрямую спросила, не сатанист ли я. И еще сказала, что не может позволить мне окончить школу с такими взглядами. У нее появилась миссия.

Она не превысила своих полномочий?

Превысила. Но я ей благодарен, хоть это и парадоксально. Что-то во мне разбудила. Я начал больше читать по собственному желанию, открыл Достоевского, Виткевича… Если бы она тогда приняла мою работу, то успокоила бы меня. А так… Ее критика только усиливала мою мятежность.

Ты исправил работу о святом?

Написал новую. Эта уже была политкорректной. Я задницей почувствовал, что такое цензура. Что я мог сделать? Ничего.

Ты был когда-нибудь в лагере смерти?

Был. Мне было одиннадцать лет, когда я посетил концентрационный лагерь Штуттхоф. Молодая голова жаждала знаний. Я знал, кто организовал лагерь, знал, что там гибли люди, но не мог себе этого представить. Эта тема не вызвала тогда глубокого отклика. Чувство пришло позже, когда мне было семнадцать и я поехал в Освенцим.

Что ты почувствовал? Понимание? Сострадание? Может, вдохновение?

Сложно объяснить. Всё сразу. Я чувствовал смерть, буквальное ее присутствие. Эти ощущения подавляли. Появилось не только знание, но и осознание того, что в этом месте гибли люди. Не сотни, даже не тысячи, гораздо больше. Я не упал на колени, не заплакал о судьбе человечества, но во мне проснулось сострадание. И не только оно. Пугала мысль о том, что человек может другому предназначить такую судьбу. И это происходило не в древние времена, а всего несколько десятилетий назад. Но эта же мысль и вдохновляла. Сняла шоры с глаз. Я осознал, что люди совсем не такие, какими хотят себя видеть. Осознал, что в нас дремлет что-то сильное, опасное, что в любую минуту может вырваться наружу.