Исповедь Розабеллы
Шрифт:
Андрей предлагал мне спасение, за что я была очень признательна ему. А о том, что именно он отправил меня сюда и обрек на эти страдания, я подумаю потом.
Потом, когда хоть немного приду в себя и очнусь от этой жестокой реальности.
Сейчас же я хочу лишь одного: Забиться в какой-нибудь темный уголочек и, сжавшись в комок, закрыться от этого мира.
***
Знаете, что происходит с людьми тогда, когда они узнают о том, что их предали, им изменили?
Нет?
Я тоже не знала, что это такое, пока на себе не испытала эти чувства в полной мере.
Ты живешь с уверенностью, что ваша любовь вечна и нерушима, что верность твоего любимого - это единственное, абсолютное, неизменное и незыблемое в этом мире, во всей Вселенной. Живешь с закрытыми глазами и не видишь знаки, предупреждающие тебя об обмане и предательстве.
Но вот, ты узнаешь обо всем - и в один миг, обезумевшее сердце, обрывая все сосуды, извергая алую кровь, вот-вот выпрыгнет из груди. Виски, наполняясь горячей взбешенной кровью, стучат в такт сердцу. Время останавливается, ты лежишь на дне черной пропасти в абсолютной темноте, мраке и смотришь в звериные глаза своей боли, а она смотрит на тебя. Боль пьет твою душу, обволакивает каждую клетку твоего сознания, не остается ни одного места, в котором бы она не танцевала свой дикий танец.
В такой момент, хорошо, когда есть друг, который может тебя «встряхнуть» и сказать пару простых, успокаивающих слов. Эти слова похожи на луч света, который тянется к дну ямы. Первый десяток часов невозможно, что-либо делать, кроме как испытывать эту боль, разочарование, гнев.
Через сутки боль меняется. Чувствуешь пустоту, чувство предательства, обмана, как будто вся вселенная тебя предала и повернулась спиной. Будто мир вокруг тебя живет своей жизнью, не желая принять тебя.
Ты вспоминаешь предавшего человека, но его лица ты не видишь... ты видишь лишь лицо боли со звериными глазами.
Почти неделю я пролежала в кровати с температурой, не желавшей опускаться ниже 39 градусов.
И в эту неделю моим « другом» был Андрей, который ни на одну минуту не оставлял меня наедине с собой и со своими мыслями. Он понимал, что, если я погружусь в свои стенания, то отгорожусь от мира сего и не захочу вернуться.
На четвертый день ужасной болезни мой «друг» пригласил врача, который, после тщательного осмотра, ничего мне не сказав, вышел вместе с Андреем из комнаты, и полчаса что-то с ним обсуждал.
Я слышала их голоса, но ничего не могла разобрать. Да и не хотелось мне этого. Какой бы тяжелой не была моя болезнь, она лишь помогала мне отгородиться от всего прочего. Физическая боль притупляла, хотя и не всю, моральную и явилась для меня подарком с небес.
После того, как хлопнула входная дверь, в комнату вошел бледный и, чем-то встревоженный , Андрей и просидел несколько часов, держа меня за руку и рассказывая о каких-то смешных случаях в своей жизни. Где-то я заставляла себя улыбнуться, где-то просто кивала головой, но из всего, что мне рассказывал Андрей я так ничего и не поняла. Я принуждала себя пить таблетки и съедать, приготовленные им, бульоны и смеси из полезных для меня овощей.
Я даже пыталась заговорить, когда он о чем-то меня спрашивал, но получалось вытолкнуть из себя лишь два или три слова. На большее я была не способна.
Однажды вечером, когда он закончил читать какую-то книгу, сидя у моих ног, я попыталась выведать у него о его разговоре с врачом, но Андрей молчал, как партизан и отмахнулся от меня тем, что я все преувеличиваю и врач просто объяснял ему, как ухаживать за мной. Я сделала вид, что поверила, но, перед тем, как он ушел, произнесла ему вслед:
– Никогда не стремись лечить раны, причиненные ложью, если сам не защищен от этого.
Услышав мои слова, Андрей резко обернулся ко мне, и холодным знакомым голосом, резанувшим уши, сказал:
– Никогда не сравнивай меня с тем, кто не достоин твоей любви.
Я не смогла удержаться и с усмешкой спросила его:
– А себя ты считаешь достойным ее?
На что Андрей, ничего не ответив, скрылся за дверью.
После этого случая его отношение резко переменилось, и он стал более отстраненным. Не было больше рассказов о прошлой жизни, попыток разговорить меня, уютных «семейных» вечеров у моих ног.
Не подумайте! Я не была разочарована таким отношением и не билась в истерике от этого. Увольте, одной боли мне вполне достаточно!
Да, в какой-то, степени я испытывала чувство вины перед ним, но и оно мигом испарилось
, когда я вспомнила о том, кто именно назвал мне координаты обиталища блудного возлюбленного.
На шестой день болезнь набрала в свой арсенал еще воинов-бактерий-микробов-вирусов и атаковала меня и мои лейкоциты, боровшиеся за мои права до конца. Я находилась где-то за гранью внешнего мира, за пределами всего, что окружало меня.
Я боролась за жизнь ради брата и матери. Боролась за их счастье и спокойствие. Я позволила встать между нами постороннему человеку, но никому и ничего другому это больше не сойдет с рук. Болезнь уступит, она проиграет в этой битве.
***
– Да, мама. Со мной все в порядке... Я увиделась с Максом... угу... все прошло замечательно... нет, конечно, я не плакала... просто простудилась маленько...
Наградив усмехающегося Андрея угрюмым и злым взглядом, я еще намного поговорила с мамой и, попрощавшись, отдала мобильник хозяину.
– Спасибо.
– Да не за что. Мне понравилось наблюдать за твоим лицом, - протянул он насмешливо, поправляя подо мной подушки. Как я и предполагала, болезнь отступила, и сегодня я чувствовала себя лучше. Даже съела горячего супа, заботливо приготовленного руками Андрея, который под предлогом, что проверяет, не повысилась ли снова температура, постоянно прижимался теплыми губами к моему лбу. А что я?
А я прощала ему эти вольности в качестве благодарности за всю его доброту и терпение. Поверьте, больная я просто хуже, чем в повседневной жизни. Мама всегда повторяла, что вместе с болезнью в меня будто вселяется демон, превращая меня из пай-девочки в неугомонного дерзкого чертенка. Я же смеялась, слыша это, и не решаясь признаться, что это моя настоящая сущность. « Никому нельзя выдавать то, что они потом будут использовать против тебя». Это уже слова моего покойного отца.