Чтение онлайн

Джейн немного нервничала, когда мы вошли в ее кабинет: сказалось действие кофеина и переживания насчет попусту прожитой жизни. Мы должны были обсуждать проект, приготовленный мною, но вместо этого мы заговорили о выборе, который она сделала в возрасте 18 лет, о ее тревоге, неуверенности в профессиональной пригодности и в собственном теле. Говорили мы и о ее сексуальной тяге к женщинам, которую приходится подавлять, из-за чего ей несколько лет пришлось прожить с мужчиной. Она много мне наговорила, и всего я, конечно, не помню. После сцены в лифте я поняла, что Джейн у меня в руках. Это означало, что всякий раз, видя меня, она будет чувствовать сердцебиение, волнуясь по поводу того, что открыла мне все свои тайные уязвимые места, и воображать, что будет, если она меня разденет или отхлещет по щекам. Я уверена, что в течение многих лет преследовала ее во сне и даже теперь, когда прошло уже много времени, смогла бы при встрече заставить ее руки дрожать от одной только моей мимолетной улыбки. Конечно, власть – сама по себе награда, но я смогла употребить свою власть на то, чтобы превратить недолгий приступ канцерофобии [14] и амбулаторное исследование в повод для трехнедельного оплачиваемого отпуска, а это еще более существенное вознаграждение.

Я думаю, что социопатия дает определенные конкурентные преимущества, ибо я обладаю уникальным образом мышления, запечатленным в мозге от рождения. Я обладаю почти несокрушимой верой в свои необыкновенные способности. Я очень наблюдательна и мгновенно улавливаю флюиды влияния и власти в любой группе. Я никогда не впадаю в панику, попав в трудную ситуацию. Думаю, существует немало ситуаций, в каких каждый человек захочет быть немного социопатом. Социопатия избавляет от страха перед публичными выступлениями, не дает поддаваться эмоциям. Иногда мне становится интересно, не боюсь ли я эмоций. В любом случае они не оказывают на меня такого действия, как на других.

Кевин Даттон в книге «Мудрость психопатов: чему могут научить нас святые, шпионы и серийные убийцы» («The Wisdom of Psychopaths: What Saints, Spies and Serial Killers Can Teach Us About Saccess») утверждает: грань между Ганнибалом Лектером и блестящим хирургом, лишенным способности к сопереживанию, очень тонка и едва заметна. Социопаты нацелены на успех, потому что бесстрашны, уверены в себе, харизматичны, беспощадны и целеустремленны. Эти качества делают их, с одной стороны, социопатами, а с другой – гарантируют им успех в XXI в. Я пользовалась этими чертами, чтобы карабкаться вверх по социальной лестнице: от непутевой девчонки до талантливого музыканта, студентки-отличницы и высокооплачиваемого адвоката. Кто знает, на какие вершины занесут они меня в будущем?

Социопаты отличаются большой живостью и быстротой мышления. Недавние исследования показывают, что мозг социопата обучается хаотически, так же как мозг больных с синдромом дефицита внимания, – разбивая информацию на мелкие фрагменты и храня их в случайном порядке в разных участках обоих полушарий. Возможно, благодаря такой системе хранения информации мозолистое тело в мозге социопата – пучок волокон, соединяющих два полушария мозга, – длиннее и плотнее, чем у людей, не страдающих социопатией. Следовательно, у социопатов аномально высока скорость обмена информацией между обоими полушариями.

Ученые, конечно, почти никогда не говорят, что мозг социопата имеет преимущества перед мозгом эмпатов, однако у первых передача информации из полушария в полушарие более эффективна. Вместо того чтобы признать этот факт, ученые говорят, что эта особенность определяет причину «отсутствия сожаления и раскаяния, а также ослабления социальных связей – то есть классических симптомов психопатии». Нормальные люди, даже ученые, никогда не признают, что мозг социопата может быть устроен лучше, чем у обычного человека. Любая статья из всех, что мне приходилось читать, даже если в ней и обсуждаются какие-то преимущества нашего мозга, в итоге заканчивается теми же банальными выводами, что такое устройство – патология. В самом деле, статья о мозолистом теле социопатов называется «Нарушение упорядоченности». Это название можно, конечно, толковать по-разному, но, вообще говоря, в нем скрыты предубеждения, пусть и замаскированные (как принято в науке).

Я вынуждена признать, что не сильна в многоходовках (как почти все люди), но зато умею сосредоточиваться. Мое внимание в любой момент сосредоточено только на одной вещи, но я умею очень быстро переключаться с одного объекта на другой, словно у меня в мозгу работает преобразователь аналоговой информации в цифровую. Несмотря на мою кажущуюся неорганизованность, я умею направлять внимание на какой-то один предмет, особенно если этот предмет меня сильно волнует. Иногда это плохо, так как заставляет зацикливаться – например как тогда, когда мне хотелось убить служащего подземки, отчитавшего меня за попытку войти на сломанный эскалатор. Однако в критических ситуациях это качество полезно, так как позволяет сосредоточиться на главном и отсечь белый шум, отвлекающий большинство людей, забыть о мелких житейских заботах и пустяках, часто мешающих моим конкурентам. Я умею сохранять спокойствие в самых бурных ситуациях. Думаю, что хладнокровие помогало мне получать высокие оценки при решении стандартных тестов в школе. Я не помню случаев, чтобы мой результат был ниже 99 процентов правильных ответов. В университете, во время инсценировки судебного процесса, судья сказал: «В один момент судебного заседания мне захотелось подойти к вам и посчитать пульс. Мне казалось, что вы холодны как камень».

В Калифорнии во время экзамена на адвоката люди буквально плакали от напряжения. Холл перед конференц-залом напоминал пункт психологической помощи жертвам катастрофы. Люди сидели на полу и отчаянно пытались, разложив под ногами конспекты и книги, извлеченные из рюкзаков и портфелей, вспомнить все, что вдалбливали себе в голову на протяжении предшествовавших восьми или девяти недель. Я провела эти девять недель в Мексике, отдыхая и одновременно обучая плаванию племянников и племянниц, и оказалась довольно плохо подготовлена. Но я прошла тест, так как смогла спокойно сосредоточиться и мобилизовать все знания права, которые у меня были, в то время как многие мои друзья, лучше подготовленные и не уступавшие мне в интеллекте, экзамен провалили. Такую наивысшую степень сосредоточенности психологи называют «потоком», считая, что выдающиеся спортсмены, великие музыканты и другие мастера добиваются успеха благодаря способности собраться. Пользуясь ею, я всегда, и в школе, и на работе, в состоянии с наименьшими затратами труда добиваться таких результатов, на которые у других уходит масса времени и сил. Только потому, что умею грамотно распорядиться теми ресурсами, какими располагаю.

Другие виды деятельности, однако, требуют расширения внимания. Например, даже такие простые вещи, как умение ориентироваться в аэропорту, разговаривать одновременно с несколькими людьми, играть в покер или улавливать тенденции на совещании у руководства. Чтобы овладеть этими навыками, я со временем научилась расширять область повышенной сосредоточенности, распространять ее сразу на несколько мишеней, проявляя способность, которую дайверы называют «децентрализацией внимания». Я слышала, как один психолог определял нечто подобное как ситуационную осведомленность. В отличие от медитации, по ходу которой человек освобождается от всяких мыслей, децентрализация внимания – это сосредоточение на всем сразу, восприятие всех предметов, находящихся в поле зрения и слуха. Ныряльщица Наталья Молчанова формулирует так: «В первую очередь надо научиться концентрировать внимание на периферии поля зрения, а не на середине – как будто смотришь на экран». Она имеет в виду, что люди, постоянно подвергающиеся воздействию стрессовых факторов, могут извлечь большую пользу из способности распределять внимание и притуплять «эмоциональные реакции на критические ситуации, чтобы не принимать неверных решений и не впадать в панику». Приближаясь к состоянию децентрализации внимания, я начинаю настолько остро воспринимать раздражения, что у меня возникает впечатление, будто я одновременно чувствую все свое тело – состояние, близкое к экстазу; оно доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие и очень полезно, так как позволяет бороться с нежелательными побуждениями, ибо я в таком состоянии могу воспринимать настолько широкую картину действительности, что отдельные импульсы кажутся мелкими и несущественными. Исключительная сосредоточенность позволяет добиваться сходного эффекта, заставляя заниматься только одним делом и не отвлекаться на искушения. Игры с вниманием в конце концов освободили меня от тирании искушений и дали возможность достичь некоторой стабильности в социальной и профессиональной жизни.

Долгое время я жила без диагноза и сама точно не знала, социопат я или нет. Но я изо всех сил пыталась найти способ победить свою особость, чтобы достичь успеха и выглядеть нормальной. Тем не менее, кое-чего добившись, я все же не смогла удержаться на работе, так как постоянно испытывала терпение партнеров в юридической фирме. В итоге меня уволили за систематическое невыполнение профессиональных обязанностей. Мои отношения с друзьями и любовниками рассыпались, как карточный домик. Начав копаться в себе и исследовать, что такое социопатия, я поняла: хотя я и причинила массу страданий себе и близким, в социопатическом характере нет ничего дьявольского. Если удастся направить эти особенности в нужное русло, думала я, то я смогу жить обычной жизнью, причиняя минимум неудобств себе и окружающим. Настало время взять в руки бразды правления жизнью. Начать, очевидно, следовало с профессиональной карьеры.

Несмотря на природную лень и отсутствие интереса к работе, я могу быть отличным юристом, если постараюсь. После того как меня уволили из адвокатской конторы, я некоторое время работала прокурором по делам мисдиминоров [15] в ведомстве окружного прокурора. Социопатический характер делает меня неплохим судебным обвинителем по сравнению, например, с обычным человеком, которому, чтобы сыграть эту роль, придется изучить и усвоить груду печатных документов, вникая в каждую запятую. В таких ситуациях я сохраняю полное спокойствие, чарую и манипулирую, не испытывая ни чувства вины, ни угрызений совести, что очень помогает в столь грязном деле.

В юриспруденции существует миллион ошибок, которые может совершить юрист, особенно в суде и особенно выступая обвинителем. Прокурор несет самую большую ответственность за доказательства и за этическую сторону обвинения. За ошибку прокурора могут лишить звания или подвергнуть иному дисциплинарному взысканию. Несмотря на это, прокуроры по мелким правонарушениям почти всегда сталкиваются в суде с чем-то новеньким. Это все равно что купить на аукционе заложенный дом. Никогда не знаешь, с чем столкнешься – с мелкой кражей или с каким-нибудь кошмаром. Все, что ты можешь сделать, – это блефовать и надеяться, что удастся продраться сквозь трудности и неувязки. Что ж, никаких проблем – во всяком случае, для таких бесстрашных социопатов, как я. Дело даже не в непоколебимой уверенности, что я превосходно справлюсь, хотя обычно так и бывало. Дело в том, что с моим умом, остроумием, живостью мышления и уровнем юридической грамотности я всегда убеждена, что, если даже не удастся произвести должное впечатление на судью, я в любом случае устрою великолепный спектакль.