Чтение онлайн

Мы так теперь называли Наоми Китченс. Юридически было умнее не упоминать её по имени.

— Пока нет, — сказал Макэвой. — Я собирался обсудить это с вами сегодня, а потом завтра позвонить и сделать последний заход.

— Хорошо, — сказал я. — Ты закончил с флешкой?

— Да, — ответил он. — Там есть кое-что, что я хотел бы вам показать, когда будет время.

Я кивнул.

— Спасибо всем, — сказал я.

Это была отмашка. Лорна и Циско поднялись и вышли сквозь медный занавес. Я повернулся к Джеку.

— Что у тебя для меня? — спросил я.

— Ничего такого мощного, как послание Джерри Мэтьюсу, — сказал он. — Но есть переписка после первых неудачных тестов «Клэр».

— Допускаю, что они повторили тесты после исправлений? — спросил я.

— Да, — сказал он. — Но, если я правильно понимаю, из писем «Челленджера» видно: на первых тестах они использовали ребёнка.

— То есть они прогнали прототип «Клэр» на живом ребёнке, и что-то пошло наперекосяк? — спросил я.

— Похоже на то, — сказал Джек. — Перед нами переписка двух участников тестирования. Из-за этого они опускают очевидные детали, полагаясь на взаимное понимание. Это своего рода «стенография» общения. Чтобы понять суть, приходится догадываться о том, что осталось недосказанным. Даже если «Челленджер» не явится в суд, я намерен задать ей вопросы по этому поводу при нашем разговоре, чтобы она могла внести ясность.

— В материалах, которые нам дал «Тайдалвейв», об этом тесте что-то есть? — спросил я.

— Нет, — сказал Джек. — Я не нашёл.

— Ловкачи, — сказал я. — Опять прячут мяч. Я засуну это Маркусу Мейсону так глубоко, как позволит суд.

— Вам придётся объяснить, откуда вы знаете то, о чём они молчат, — сказал Джек.

— В этом и проблема, — сказал я. — Защита личности «Челленджера» может сорвать всё дело.

— Есть способ заставить Мейсона по неосторожности самому открыть дверь и к «Челленджеру», и к тому, что мы находим сейчас? — спросил Джек.

— Сложно, — сказал я. — Но я подумаю. Ты когда в последний раз с ней говорил?

— Звонил ей в субботу, — ответил он. — Поблагодарить за флешку, проверить, не поменяла ли она решения, узнать, могу ли я что-то сделать для неё.

— И? — спросил я.

— Она всё ещё не хочет идти в суд, — сказал он.

Я кивнул.

— Ладно, продолжай копать, — сказал я. — А я попробую ещё кое-что.

Я вышел из клетки, достал телефон и полез в контакты — искать имя из прошлого. Его там не оказалось. Тогда я подошёл к столу Лорны.

— Помнишь Бамбаджана Бишопа? — спросил я. — У нас есть его досье? Нужен его мобильный.

Лорна набрала имя в поиске.

— Должно быть, — сказала она. — Зачем он тебе?

— Просто, — сказал я. — Хочу узнать, как он.

Она нашла номер, записала его на стикер и передала мне. Я ушёл к себе в кабинет, чтобы избежать дальнейших вопросов.

Три года назад, когда я отбывал трехмесячный срок в окружной тюрьме по ложному обвинению в убийстве, я нанял его в качестве своего защитника. Он был внушительным мужчиной, закаленным в тюремных стычках. После освобождения я взял его к себе водителем – это было условием нашей договоренности.

Я закрыл дверь, уселся за стол, выдвинул ящик и достал один из своих «особых» одноразовых телефонов. Включив его, я набрал номер Бишопа, надеясь, что он ответит, несмотря на незнакомый номер.

Он ответил только после третьего звонка.

— Кто это, чёрт возьми? — спросил он.

— Бамба, — сказал я. — Это твой адвокат.

— Микки? — спросил он.

— Всё верно, — сказал я. — Как ты, Бамба?

— Всё нормально, чувак. Всё нормально, — ответил он.

— Работаешь? — спросил я.

— Тут-там, сам знаешь, — сказал он.

— У меня может быть для тебя кое-что, если интересно, — сказал я.

— Я всегда заинтересован, — ответил он.

— Никакой уголовщины, — сказал я. — Но и официальным это не будет.

— Слушаю, — сказал он.

Я рассказал.

Когда я вернулся домой, в доме было темно. Мэгги в последнее время задерживалась в офисе допоздна. Пыталась отвлечься от мыслей о своих потерях. Я написал ей и спросил, не хочет ли она заказать что-нибудь на ужин через «ДурДэш» или, может быть, съездить в «Пейс» в каньоне, поесть итальянской кухни. Я предпочитал второй вариант, но не был уверен, в каком она настроении и захочет ли вообще есть.

Она уже прошла все пять стадий горя. Теперь, казалось, балансировала на грани между депрессией и принятием. Она зацикливалась на том, что потеряла: школьных альбомах, мозаике из плитки, которую мы когда-то купили в Риме, потому что на ней была изображена девочка с мороженым, удивительно похожая на нашу дочь. Иногда я просыпался посреди ночи и видел, как она разглядывает фотографии на телефоне. Часть снимков была её, сделанных в доме в Альтадене, часть — из новостных лент времён пожара.

В другие дни она говорила о том, чтобы построить дом заново — по своим требованиям. Но мы оба знали: пройдут годы, прежде чем она сможет войти в новую входную дверь. Я не переставал напоминать, что у неё есть дом здесь, рядом со мной. Это не рассеивало тучи. Я всё ещё сомневался в нашем общем будущем. Оно казалось слишком хрупким, чтобы говорить о нём вслух.

Я прошёл в дальнюю комнату, где стоял мой письменный стол. Кэсси Сноу и её история всё время лезли в голову и мешали сосредоточиться на текущем деле. Я открыл ноутбук, вошёл в интернет и вбил в поисковик: «АСМР».

Это открыло для меня совершенно новый мир. АСМР — автономная сенсорная меридиональная реакция. Так описывали физиологическое ощущение, вызванное звуковыми, визуальными или тактильными стимулами. Его описывали как эйфорическое покалывание, которое идёт по коже головы, шее и позвоночнику к конечностям. Это могли вызывать определённые голоса. Или звуки. Например, треск статики в одеяле. Мазки кисти по холсту.

В одной из статей, которые я прочитал, популярность роликов на «Ютубе» давно умершего художника Боба Росса объясняли АСМР-свойствами его голоса и звуком мазков кисти.

АСМР испытывали не все. Но многие из тех, кто его чувствовал, искали это ощущение, как наркотик. Некоторые говорили, что у него есть терапевтический эффект: он помогает при бессоннице и панических атаках. В интернете было больше десяти миллионов роликов от таких АСМР-любителей, как Кассандра Сноу. Люди шепчут в микрофоны, стучат по полым предметам, рвут и мнут бумагу. Казалось, для любой потребности существовало своё АСМР-решение.

Но, судя по медицинским сайтам, которые я проверил, не было ни одного масштабного клинического исследования, показывающего влияние АСМР на мозговую активность и психическое здоровье. Суть была в том, что те, кто реагировал на АСМР, жаждали его. Те, кто не реагировал, относились к нему с подозрением.

Я подумал о тембре голоса Кэсси и её длинных заострённых ногтях. Вспомнил, как она сказала, что у неё есть свой канал. Я зашёл на «Ютуб» и поискал её по имени. Ни по Кэсси, ни по Кассандре Сноу ничего не нашёл. Я решил, что у неё, скорее всего, был профессиональный псевдоним, чтобы сохранить конфиденциальность. Я предположил, что АСМР-исполнители могут притягивать сталкеров, которым нужно больше, чем просто видеотрансляция.