Исследование по истории феодального государства в Германии (IX – первая половина XII века)
Шрифт:
1) Вопрос об изображении государства в «народном духе».
2) Вопрос о соперничестве короля и дворянства в деле строительства государства.
3) Проблема «конструктивности» ленной системы в переустройстве государства.
4) Вопрос о «модернизации» средневековой государственности.
5) Вопрос о священном характере средневековой германской монархии.
Острой борьбы мнений по этим вопросам не заметно. Среди историков скорее заметна тенденция перепевать на свой особый лад одни и те же идеи.
Идея изображения государства в «народном духе», в смысле слитности государства с народом, явно продиктована фашистской демагогией насчет «народного государства». Показать «корни» фашистского «народного государства» в далеком прошлом – вот задача, которую ставили перед историками национал-социалистские правители [120] .
Этому государству приписываются совершенно не свойственные ему черты. Отношения гнета и эксплуатации выдаются за отношения сотрудничества, направленные «на достижение общих политических целей». Немецкая средневековая империя трактуется как создание всего немецкого народа [121] .
120
Эта ориентация четко заметна на построении доклада Т. Майера на Международном конгрессе историков в Цюрихе в 1938 г. на тему: «Образование основ современного государственного строя Германии в период классического средневековья» – Historische Zeitschrift, 1939, Bd. 159, II. 3, 462 ff. Он называет народным государством (Volksstaat) как древнегерманское, так и средневековое германское государство. Его доклад заканчивается словами, что через 7 столетий немецкий народ снова стал «субъектом» своего государства.
121
См. Н. Mitteis. Land und Herrschaft – Histor. Zeitschrift, 1941, Bd. 163, H. 2, S. 256: «Народ и созданное им государство, служащее выражением его жизненной воли». Гак смотрит на средневековое германское государство и О. Бруннер (О. Brunner. Land und Herrschaft S. 136).
Для доказательства «народного характера» немецкого феодального государства используется «теория товарищества» О. Гирке. Государство преподносится как вся немецкая нация во главе с ее «вождями». Такая трактовка государства не является новостью в немецкой историографии. Государство всегда здесь выдавалось за организацию всего народа. Но прежде проводились различия между «обществом» и «государством» [122] . Теперь эти различия замазываются.
В качестве главной особенности средневекового германского государственного строя объявляется «соперничество» короля с дворянством. Мысль эта не нова. Буржуазные историки, не различающие за деревьями леса, всегда считали, что история феодального общества и государства – это непрерывающаяся цепь столкновений между королем и феодалами, от которых будто бы зависели в€е судьбы народов. Но в прежние времена симпатии историков всегда оставались на стороне королевской власти, которая рассматривалась ими как носительница порядка в беспорядке, а не на стороне феодалов, сеявших постоянные смуты и анархию. Теперь подход изменился. Феодалов признают «строителями государства» наравне с королем, а их постоянную борьбу с королевской властью квалифицируют как «соперничество в деле конструктивного строительства государства» в направлении к «современному государственному устройству».
122
При этом пальма первенства придавалась не обществу, а государству. Г. В. Ф. Гегель характеризовал государство как «воплощение принципов нравственности», а общество как «сумму эгоистических индивидов». О. Гинтце определяет государство как «действенное единство народа»; а общество как «народ в многообразии его частных интересов». См. О. Brunner. Land und Herrschaft, S. 188.
«Мы утверждаем, что эта борьба [короля с дворянством] только тогда может быть правильно понятой, когда она будет рассматриваться не просто, как спор из-за дележа власти, а как соревнование в деле созидания новых основ будущего государственного порядка» [123] .
В связи с этим немецкие буржуазные историки «по-новому» оценивают возникновение немецкого партикуляризма. Упадок королевской власти и образование могущественных территориальных княжеств представляется им не как бедствие, а как некое благо для Германии. Вот что писал А. Допш по этому вопросу: «Немецкий партикуляризм имел не только теневые, но и светлые стороны: он дал возможность создать многосторонние культурные творения, немыслимые в строго объединенных государствах» [124] .
123
Th. Mayer. Adel und Bauern im Staat des deutschen Mittelalters, Leipzig, 1943, S. I. См. также H. Mitteis. Der Staat des hohen Mittelalters, 4 Aufl., Weimar, 1953, S. 13.
124
A. Dopsch. Der deutsche Staat des Mittelalters – Das Mittelalterin Einzelndarstellungen, S. 230.
Т. Майер предостерегает против отрицательного отношения к образованию территориальных княжеств: «Здесь мы имеем положительное строительство, государственное новообразование» [125] .
Г. Миттайс указывает, что без наличия территориальных княжеств не были бы разрешены «многие большие задачи Германского государства» [126] .
При таком понимании факта образования территориальных княжеств представляется неудовлетворительным прежнее объяснение возникновения территориальной власти и оценка отдельных «источников» ее формирования. Раз за князьями признается самостоятельная и положительная роль в «государственном строительстве», то и «строительство» территориальной власти должно рассматриваться как дело самих князей. Теория «делегирования» и «отчуждения» верховных прав королем, согласно которой никакая новая власть не могла появиться, не получив своих полномочий от вышестоящей, этих историков не удовлетворяет. Для них больше подходит теория «автогенного» развития судебной и политической власти.
125
Th. Mayer. Die Ausbildung... modernen Staates, S. 480.
126
H. Mitteis. Der Staat des hohen Mittelalters, S. 431.
Г. Миттайс, обобщая взгляды современной немецкой историографии по этому вопросу, указывает, что не присвоение регалий явилось основой создания территориальных княжеств, а активная деятельность самих князей. Князья создавали территориальные владения во многих случаях без помощи империи (Reich): «Усиление княжеств совершалось за счет собственных усилий князей. Князья не столько отнимали у империи, сколько создавали... Их земли состояли большей частью из собственных аллодиальных владений, к которым только прибавлялись лены. Территориальная власть являлась в значительной степени властью в собственных владениях (Eigenherrschaft), на новых землях, колонизованных и освоенных с помощью свободных крестьян» [127] .
127
Н. Mitteis. Der Staat..., S. 430 – 431. Эти историки особенно возражают против «теории узурпации», согласно которой территориальные княжества создавались в результате захвата князьями королевских прерогатив. Князья не захватывали, а пользовались тем, что по праву им принадлежало. – Н. Mitteis. Rechtsgeschichte und Machtsgeschichte, S. 405. К. S. Bader. Volk – Stamm – Territorium. – Historische Zeitschr. 1953, Bd. 176, Ht. 3, S. 470 ff.
На значение последнего фактора в образовании территориальных княжеств в особенности обращает внимание Т. Майер [128] . Он исходит из того, что вновь освоенные и захваченные князьями земли составляли прямую собственность князей, что население, проживавшее на этих землях, находилось под непосредственной княжеской властью, в прямом княжеском подданстве. Все это, по его мнению, придавало территориальным княжествам характер «современного государства» (mederne Staat).
128
Th. Mayer. Der Staat der Herzoge von Z"aringer, Freiburg, 1935; Adel und Bauern im Staat des deutschen Mittelalters, S. 14.
Эти же мысли о причинах образования территориальных княжеств перепевает на свой лад и В. Шлезингер в книге «Возникновение территориального господства» (die Entstehung der Landesherrschaft). Его вывод сводится к следующему: «не феодализм повинен в разложении империи и образовании территориальных княжеств, в этом повинен „аллодиализм“ [129] .
Не приходится говорить, что «новый» взгляд на проблему возникновения территориальных княжеств ничуть не ближе к научному решению этой проблемы, чем старые взгляды. То, что центр внимания переносится с империи на сами княжества, на их самостоятельное развитие, ничуть не помогает выяснению истинных причин того специфического пути политического развития Германии, который обусловил торжество в ней территориальной раздробленности. Новым здесь является только чрезмерная идеализация этой уродливой политической системы.
129
W. Schlesinger. Die Entstehung der Landesherrschaft. Dresden, 1949, S. 265. Эту же мысль проводит А. Helbok. Grundlagen der Volksgeschichte Deutschlands und Frankreich, Berlin, 1937, S. 607.
Своеобразной интерпретацией тезиса о «соперничестве дворянства с королем» является теория О. Бруннера о феодальных смутах (Fehden). В своей книге «Страна и власть» (Land und Herrschaft), претендующей установить новый взгляд на феодальное государство, он старается доказать, что в средние века не существовало «правового государственного порядка», а имел место своеобразный государственный порядок перманентных смут (Fehdeordnung). О непрекращавшихся военных столкновениях феодалов историки говорили, как известно, и до О. Бруннера. Что же нового в его взгляде? Новым является то, что вместо прежней отрицательной оценки этих феодальных столкновений как анархии, смуты, им дается положительная оценка; в смутах усматривается основа, определяющая сила средневекового государственного устройства (Grundlegendes Element der mittelalterlichen Verfassung) [130] .
130
О. Brunner. Land und Herrschaft, S. 192. Этот взгляд не оригинален. О. Бруннер повторяет известный тезис Ф. Керна о том, что средневековый государственный порядок в корне отличается от современного государственного правового порядка, и к нему не приложимы категории современного государственного устройства. Керн доказывает это наличием в средние века т. н. «права на сопротивление» (Widerstadsrecht), согласно которому феодалы могли легально не повиноваться королю. (F. Kern. Gottesgnadentum und Widerstandsrecht im fr"uheren Mittealter. Zur Entwicklungsgeschichte der Monarchie, Leipzig, 1914; он же Recht und Verfassung im Mittelalter – Historische Zeitschrift, 1919, Bd. 120, S. 61 и сл.
Взгляд на эти Fehde как на анархию, нарушающую «нормальное течение» общественной и государственной жизни, О. Бруннер объявляет модернизацией истории средневековья. В этом, конечно, есть доля истины. Феодальные столкновения на самом деле составляли имманентную черту политического строя феодализма. Но историк должен их объяснить, а не принимать за исходный пункт и основу феодального строя.
Чтобы придать своей новой теории научный авторитет, О. Бруннер, как истый историк-немец, старается «обосновать» ее правом. Для этой цели он изобретает «новое право» – право «феодальных смут» (Fehderecht). Наличие такого «права», по его мнению, наносит окончательный удар, по «модернизаторским взглядам на Fehde как на анархию и заставляет видеть в них нормальное, законное явление. Феодалы, вступая друг с другом в вооруженные столкновения, действовали не как разбойники, а как блюстители своеобразного правового порядка – „порядка смут“ (Fehdeordnung) и поступали в полном соответствии с принципами средневекового общественного и государственного устройства.
Таково «истинно историческое» понимание феодальных смут О. Бруннером.
Другим проявлением той же пресловутой «переоценки взглядов на феодализм» является идея о «конструктивной» роли ленной системы.
Если в прошлые времена в ленной системе (которую многие отождествляли с понятием феодализма) видели факт разложения нормального государственного порядка, основанного на «общем подданстве» (Untertanenverband) [131] , то теперь в ней склонны видеть не распад, а «возведение» нового здания ленного государства [132] .
131
А. Heusler. Deutsche Verfassungsgeschichte, Leipzig, 1905, S. 136. «Ленное государство, – это не государство в современном смысле слова. Оно не имело ни главы, ни чиновников, ни настоящего аппарата управления. Это было простое ленное объединение».
132
Br. Meyer. Das Lehen im Recht und Staat des Mittelalters – Zeitschrift f"ur schweizer Geschichte, 1946, Bd. 26, Ht. 2, S. 165.