Истина Дао: Даосизм для Запада
Шрифт:
Естественный порядок животного царства остается в силе, поскольку он не испорчен социальной инженерией, получившей неверное направление, как в человеческом обществе. Однако время для масс, из которых состоит общество, уже навсегда упущено, так как они никогда не смогут вновь обрести свою утраченную сущность. Поэтому любая альтруистическая попытка распространить в народе даосское знание будет подобна открытому ящику Пандоры. Если отнять у обывателя сдерживающее начало ценностей социума, он, утративший свою направляющую природную сущность, станет своего рода неуправляемой ракетой. Лао-цзы предлагает даосу сосредоточить свои ограниченные способности на исцелении собственного «душевного нездоровья» и оставить обывателя барахтаться в его заблуждениях.
У всех людей в мире есть цель, и только я кажусь упрямым и неуклюжим. Я не похож на других людей и ценю пищу, которую получаю от Матери.
Выбирая чуждую условностям дорогу, далеко отстоящую от ценностей общества, ученик-даос обращается к серьезной цели. Она напоминает освобождение робота из-под власти хозяев-программистов. Во многих отношениях она является признанием того, что мир и его ценности настолько отличаются от ценностей личности, что вы — «чужой среди своих».
Лао-цзы признавал это и стал одним из первых философов, который рассмотрел, как на людей духовных влияет несовершенное общество. В то время как большинство философов придумывали рецепты, как жить в их воображаемых совершенных мирах, Лао-цзы отличался куда большим прагматизмом. Он научил нас, как иметь дело с несовершенным обществом, которое нас окружает. Этот прагматизм начинается с признания такого малоприятного факта, что к людям вокруг нас — таким улыбчивым на вид — следует относиться с крайней осторожностью. Их ценности столь же опасны, как и змеиный яд, и отравляют наши души. Они — невольные соучастники похищения нашей изначальной природы.
Высочайшие истины неприемлемы для ума обывателя, слова мудрости незаметны в тени привычных учений.
Общеизвестно, что все мыслители, от Платона до Ницше, отчетливо различали обычного человека и философа, понимая, что между ними существует огромная разница, которую следует сформулировать и кратко изложить. Лао-цзы, хотя и мыслил независимо, разделял этот взгляд, но в гораздо более уравнительной манере. В то время как прочие философы помещали себя на вершину социальной лестницы, у Лао-цзы «философ» — это любой даос, достигший подлинной духовности, независимо от профессии или социального статуса. Философ у него — любой человек, вышедший за рамки общественного соглашения и видящий вещи такими, какие они есть на самом деле.
Обыватель — это обычный, заурядный человек. Такие люди составляют 99,9 % населения, они и отражают ценности общества. C самого рождения обывателя его ценности формируются ценностями социума; собственно, его и воспитывают для увековечения целей социума за счет его собственной личности. В отличие от него, философ-даос сопротивляется промывке мозгов со стороны общества и ясно видит все, что происходит. C беспристрастностью ученого он исследует разрушительное воздействие общества на личность. Эта аналитическая беспристрастность и делает даоса философом. Кроме того, беспристрастность оставляет меньше возможностей манипулировать даосом, дергая за эмоциональные ниточки, как это делает надзирающее общество.
Так кто же создает эти ценности социума, которым следует обыватель? За пропагандой надзирающего общества стоят «общественные мудрецы». Они предлагают соблазнительные решения трудных жизненных задач, используя ценности под названием «человечность» и «справедливость» для достижения собственных целей. Это могут быть политики, академики или религиозные лидеры — каждый, кто занимает какое-то положение, позволяющее обмануть публику. Что интересно, обыватель охотно следует их рецептам духовного самоубийства.
«Общественных мудрецов» легко распознать. Если у даоса нет желания тратить свои ограниченные силы на обучение простых людей, то «общественные мудрецы» упиваются этой ролью. Дело их жизни — учить всех и каждого до изнеможения. Они обожают судить о ценностях и пламенно проповедуют их. Обыватель слушает их речи в отупении, а затем слепо следует им вплоть до своего печального конца. Даос, напротив, признает, что научить самого себя, как следует правильно жить, — полноценный труд, поэтому у него нет ни времени, ни сил возиться с обывателями.
Лао-цзы недвусмысленно указал, что древние «не просвещали народ, а держали его в невежестве» (Мудрость Лао-цзы, 285). Чжуан-цзы говорил еще с большей прямотой, описывая «общественных мудрецов», живших две с половиной тысячи лет назад, словами, которые можно отнести к современным политикам:
Они умеют говорить речи и рассказывать анекдоты, чтобы угодить толпе, но сами не знают, о чем говорят. Они облачаются в уместные одеяния правильных цветов, богато украшают себя, чтобы их узнавали, но никогда не признают себя лицемерами. Они смешиваются с толпой и объявляют о своем согласии с тем, что нравится или не нравится публике, но в то же время считают себя лучше обывателей.
У даосов, живших две с половиной тысячи лет назад, и современного американца (как наиболее яркого проявления феномена «западного человека») есть одна общая черта: практичность. Классический, типичный американец всегда очень трезво, расчетливо и скептически относился ко всему, что ему пытались продать. Почему же, когда современному американцу предлагают какую-нибудь «эзотерическую» псевдорелигию или очередное гениальное «решение проблемы глобального потепления», всю его практичность как ветром сдувает? Почему в данном случае жестко навязываемая «покупка» не требует проверки и не подразумевает внятных объяснений?
Даосы Древнего Китая походили на современных американцев своей практичностью и изобретательностью. Они, как и янки, много чего придумали и изобрели. Однако, в отличие от американцев, даосы требовали последовательных доказательств любых философских идей. Так называемые истины требовали доказательств, иначе они считались необоснованными. Нынешние решения глобальных проблем и «эзотерические» учения, до которых столь охочи американцы, даосы сочли бы недоказуемыми, а стало быть, никчемными.
Мысль о том, что нужно избегать глобальных проблем, сводится к следующему: не суй свой нос куда не следует. Чжуан-цзы особо подчеркнул это, заметив:
Все хотят понять непознанное, и никто не хочет понять уже известное.
Чжуан-цзы заметил, что, когда речь заходит о мировых проблемах, обыватель склонен не замечать того, что разрушает привычный круг представлений, основанный на его собственном опыте. Возьмите приземленного дельца и сведите его с компанией «общественных мудрецов», болтающих о решении проблем голода в мире, социальной несправедливости в Африке или сокращения площади тропических лесов бассейна Амазонки. В мгновение ока он сделается высокоинтеллектуальным болваном. Привлекательность глобальных решений проблем, которые существуют где-то вдалеке, поднимает обывателя над его повседневной суетой. Он становится спасителем мира в собственных глазах. Его гордость укрепляется. Поскольку последствия таких никому не нужных глобальных кампаний кажутся отдаленными, тот, кто ведет себя подобным образом, ничем не рискует. В худшем случае это выглядит как безобидная благотворительность. Это простая работа ума, от которой незаметно никакого другого эффекта, кроме впадения человека в смуту и заблуждение.