Чтение онлайн

Любовь к Богу по его вере зажгла в Михаиле костёр необыкновенного огня любви к молитве Божией и ко спасению, и к народу. Михаил любил каждого человека и желал каждому угодить.

Никто из близких людей даже не догадывался о том, что и в молодости, и на протяжении всей его жизни Михаилу была ниспослана воля Всевышнего, руководствуясь которой он не только исполнял Закон Божий в Православной вере, но и всем своим поведением, даром слова и рассуждения, полученными от Бога, всей своей жизнью неизменно стремился зажечь в других людях пламя любви к Богу. Горя этой неукротимой любовью к Церкви, он говорил: «Если я не сын Церкви Христианской Православной, то и не надо мне жить на свете».

Везде и во всякое время Михаил защищал Христову Церковь, самоотверженно сражаясь с её бесчисленными противниками, будь то большевики, воинствующие атеисты или сектанты, которых с каждым годом в России становилось всё больше. Иногда, словно апостол первых лет христианства, он направлялся в соседние сёла, чтобы побеседовать с единомышленниками о духовной жизни во Христе и для многих становился примером всей своей богоугодной жизнью.

В неспокойном и грозном 1929 году, когда Михаилу исполнилось 18 лет, гонения на Церковь и божьих людей приобрели невиданные ранее масштабы. Если раньше нападки атеистов носили, скорее, порицающий характер, то теперь всех верующих в истинного Бога начали преследовать, судить и заключать в тюрьмы. Следуя указаниям безбожных властей, беснующиеся толпы оскверняли и разрушали церкви и монастыри, выселяя и убивая монахов и священников. Церкви становились складами, мастерскими, клубами и повсюду там, где были святые места, сгущался мрак мерзости и запустения. От наблюдения за искоренением храмов у молодого праведника было тоскливо на сердце и хотелось плакать. Однако, ему ничего не оставалось делать, как ещё сильнее вооружиться молитвой и простым, искренним добрым словом в борьбе за Церковь и Христову веру.

Церковный приход в его селе был упразднён, а храм полностью разрушен большевиками. Единственной нетронутой церковью, из расположенных поблизости, остался храм в селе Сосновка Билярского района. Именно туда Михаил решил пойти на Рождество, чтобы исповедоваться, причаститься Христовых Тайн, помолиться Богу и Толгской иконе Божьей Матери.

Поскольку видел Михаил очень плохо, пришлось обратиться с просьбой к дяде, чтобы тот проводил его на праздник Рождества Христова в Сосновку. Однако Фёдор Михайлович опасался гнева отца Михаила – Василия Николаевича, и поэтому был вынужден отказать. За два дня до праздника Рождества Христова племянник вновь пришёл к дяде и опять получил категорический отказ. Выходя из дома родственника, он сказал: «Свидетель Господь и Вы будете отвечать за меня перед Богом!». Такие слова встревожили благочестивого мужчину. Фёдор Михайлович попросил Михаила вернуться. «Вы знаете, что Вы можете отвечать? – продолжил Михаил, едва ступив на порог, – я вот ушёл бы от Вас, а отец мой ко мне бы и приступил, и мог бы меня соблазнить отступиться от веры Православной, ведь я молод ещё, даже восемнадцати лет нет, то и Вы бы стали отвечать». Озабоченный дядя ответил Михаилу: «Ты прав, прав. Успокойся. Завтра пойдём».

Ранним утром 24 декабря по старому стилю Михаил собрался и пошёл к дяде, а оттуда они вдвоём отправились в путь. До Сосновки было 25 вёрст, падал снег, дорогу замело, с большим трудом к вечеру они пришли в Сосновку и остановились на ночлег у знакомой вдовы, побеседовали и легли немного отдохнуть.

Со страхом божиим и трепетом Михаил шёл в храм Божий. Колокольный звон сладостно умилял его душу, легко и беспрестанно текла молитва из разгорячённого сердца. Шла утренняя служба, в переполненном храме пели два хора. Люди рыдали, тяжело вздыхали и умоляли Бога о милости. Служба шла торжественно и величественно, словно на Небесах. Представив перед собой ясли и вертеп, Михаил вдруг подумал, достоин ли он смотреть на родившегося Спасителя? Когда заутренняя подошла к концу и священник приступил к исповеди, Михаил подошёл к нему и заплакал перед аналоем, как ребёнок в объятиях матери.

– Что нам делать, батюшка? – спросил он, вытирая слёзы, – простит ли нам Господь грехи?

– Что Вы так плачете? – удивился священник.

– Как же не плакать? – ответил ему Михаил, – ведь мы гибнем. Посмотрите, что делается – противник антихрист берёт всех нас в свои нечестивые руки, разрушает Божьи храмы и опровергает истинную веру.

– Откуда ты и чей сын? – спросил удивлённый священник.

– Мой отец настроен против Церкви, а ведь какой был верующий, – ответил Михаил и зарыдал, – сейчас он за веру гонит меня, своего сына. Что же это? Мы грешны, нас Господь наказывает. У меня болят глаза, это Господь ожидает покаяния.

– Успокойся, чадо, – сказал священник, накрывая юношу белой епитрахилью. Он тоже заплакал и благословил Михаила.

Юноша отошёл от священника с чистой совестью. Михаил больше не чувствовал в душе тяжести и гнёта, его сердце было преисполнено необыкновенной радости. Продолжая молиться, он подошёл к чудотворной Толгской иконе Божьей Матери и приложился к Ней, попросив исцеления для своих подслеповатых глаз и больного сердца. Затем Михаил отошёл от икон, встал в середине храма и продолжал молиться.

Началась святая Литургия. Глаза у Михаила совершенно прояснились, он стал видеть свет Божий ясно и отчётливо. Заплакав, Михаил возблагодарил Бога за Его милость, а после приобщения к Святым Христовым Божественным Тайнам, он был чист и совестью, и телом, болезни глаз и сердца полностью покинули его. Михаил чувствовал обновление души и тела, и ума, и новое откровение в жизнь.

Выйдя из храма, Михаил уже не держал Фёдора Михайловича за руку, а шагал впереди, поскольку теперь видел путь ясно. Трое суток после праздника из Сосновки Михаил с дядей шли домой, исповедали Бога, Его милость, и сотворённое над Михаилом чудо. С каждым человеком и с молодым, и со старым, с убеждённым христианином, и со всяким сомневающимся в вере – Михаил теперь беседовал безбоязненно и с любовью. С тех пор Господом был положен ему новый путь.

Также, с этого дня Фёдор Михайлович перестал воспринимать речь племянника, как принадлежащую обычному, хотя и начитанному человеку, а внимал его словам, как исходящим от юноши, речь которого была исполнена истиной и благодатью Божией. Хотя он и замечал много великого проявления славы Господней в словах, рассуждениях и делах юноши, но он ни слова не сказал Михаилу, а тот не замечал за собой ничего, кроме устремлённой к Богу горячей ревности в сердце и пламенной молитвы, он полностью отдался воле Всевышнего Творца и созерцанию путей и промыслов Господних.

По их возвращении домой оказалось, что Василий Николаевич уже разузнал, куда ходил Михаил, и кто сопровождал его до храма. Обуреваемый ненавистью, он обрушил на сына весь свой гнев. Накричал, запретил садиться за стол кушать и даже намеревался прогнать из дома. Однако, юноша не проявлял к родителю никакой грубости, помня, что противление родному отцу является неугодным Богу поступком. Выполняя все его требования, которые касались временной, мирской жизни, Михаил, тем не менее, стоял на своём, когда Василий Николаевич затрагивал духовную сторону жизни. Ни уговорами, ни побоями ему не удалось свернуть сына с праведного пути. Более того, с 1929 года молодой праведник перестал принимать в пищу мясо и кондитерские изделия из магазина, поскольку считал их употребление признаком греховности.

Притеснения приходилось терпеть не только от отца, который много раз выгонял его из дома, но и от старшей сестры, не прекращавшей изводить его под самыми разными предлогами. Все нападки окружающих он воспринимал, как нечто само собой разумеющееся, и никогда не вступал в раздоры, поскольку знал Божественные откровения.

Меж тем жизнь дома стала настолько невыносимой, что стало невозможно молиться и преклонять колени. Как и прежде, без верхней одежды, поздними вечерами и ранними рассветами Михаил по два часа молился в глубокой осенней грязи и на снегу, не ощущая никакого холода.

Во время Великого поста 1930 года Михаил с дядей пошли на причастие в Церковь города Чистополя. Вышли в понедельник первой недели Великого поста, а через два дня, в среду, прошагав шестьдесят вёрст пришли в храм. Всё это время Михаил пребывал в унынии, размышляя о том, как сохранить душу от мирских страстей, прельщённого народа, смутного века, грядущих бед и от настоящей надменной эпохи.

Он молился в храме со страхом Божиим, пристально наблюдая за происходящим вокруг, а когда служба закончилась, встал в стороне у входа в Церковь. Увидев нового прихожанина, горожане разного возраста и сословия начали к нему подходить, задавая вопросы и стараясь завести беседу. Михаил охотно отвечал им, он проповедовал Евангелие и рассказывал собеседникам о предстоящем времени, совершенно не превозносясь, а напротив, считая себя греховнее всех людей. Каждому без исключения человеку он желал спасения души. Люди восхищались его светлыми словами и поведением, а священнослужители смотрели на происходящее с подозрением, поскольку в это мрачное время Михаил проповедовал слово Божие бесстрашно, твёрдо и безбоязненно.