Чтение онлайн

Сегодня дело спорилось куда лучше, чем вчера. Мы с Орлином уже были настоящими «бывалыми» мастеровыми — знали, с чего начать, как не мешать друг другу, где и как проще подлезть с тряпкой, а где лучше не тратить силы. Работа шла так ловко, что к вечеру мы практически закончили весь холл — огромный, запущенный и пыльный.

Несколько раз я краем уха слышала скрип дверей на втором этаже. Похоже, Кристиан пытался выбраться из своего добровольного заточения, но, услышав нашу неумолимую суету, топот, скрип щёток, звон ведра, — тут же решал, что стоит пересидеть ещё немного. Ну да, появиться в разгар уборки — это ж себя подставить. В итоге он так и не рискнул показаться.

До полного завершения оставался лишь небольшой участок возле парадного входа, но когда я уже собралась добить его, Орлин строго покачал головой:

— Всё. Пора готовить ужин. Мясо разделывать, приправлять. Не хватит времени, если будем возиться дальше.

— Я могу закончить тут одна, — воскликнула, наивно думая, что это как-то его убедит.

Старик даже не ответил. Просто посмотрел на меня тем самым взглядом, в котором смешались укор, недовольство и, возможно, тень заботы. Я быстро поняла, что спорить бесполезно — этот взгляд был красноречивей любых слов.

Так что пришлось сдаться и пойти на кухню — резать, чистить, шинковать. Да и ужин, если честно, я заслужила. Но вместо того, чтобы напрячь меня в качестве помощника на кухне, старый слуга вдруг направился в кладовую, из которой я услышала его уверенный голос:

— Идите отдыхать. У вас и так руки уже по локоть в мыле. — Он даже не дал мне возразить, молча сунул в руки сложенное полотенце и мыло, а сам осторожно поставил на пол у ног аккуратный тазик с тёплой водой. Пар от него поднимался мягким облачком, будто приглашая забыть обо всём хотя бы на пару минут.

Я растерянно моргнула, не сразу поняв, что всё это — для меня.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, и вдруг почувствовала, как щеки предательски розовеют. — Правда, спасибо за заботу.

Старик фыркнул, отмахнулся, но на секунду в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Вот что. Раз уж вы теперь у нас как… человек постоянный, — проговорил он, словно взвешивая слова, — может, стоит примерить один из тех нарядов, что господин вам передал? А то вдруг они вам вовсе не по росту — переделывать придётся, пока не поздно.

Я даже не знала, что сказать. Ловушка! Вот ведь старый лис — подбросил идею как бы между делом, а теперь попробуй откажись, не вызвав подозрений.

— Я подумаю, — кивнула и, подхватив тазик, отправилась в свою комнату. В конце концов… вдруг действительно что-то из вещей подойдёт.

Я зашла в небольшую комнатку, что когда-то служила умывальней, и с облегчением сбросила с себя пропылённую, ставшую почти родной, но уже изрядно потрёпанную одежду. Она буквально осыпалась с меня пылью прошедшего дня, и я с радостью подставила лицо и руки под тёплую воду из тазика. Никакой тебе ванной с лепниной, шёлковыми шторами и ароматной пеной, но даже этот простой тазик был блаженством после всего, что я пережила за последние дни.

Я осторожно плеснула на плечи, смыла с шеи копоть и пот, а потом и вовсе закрыла глаза, наслаждаясь ощущением тепла на коже. Мыло пахло травами — просто, но приятно. Тело будто благодарило меня за заботу, и на минуту мне даже показалось, что я снова та девушка из прошлого мира, у которой был доступ к обычным благам цивилизации.

Как только закончила, обернулась в полотенце и, не став снова натягивать вытрушенные от пыли вещи, направилась в свою комнату. Там я открыла пакет, в котором лежали подаренные платья. Рука почти сразу потянулась к одному — изумрудному, с мягким отливом, словно в ткани скрывались крошечные капли утренней росы.

Я развернула наряд с осторожностью, будто держа в руках не одежду, а произведение искусства. Мягкая ткань струилась по пальцам, а узор вышивки у ворота оказался тонким, почти невесомым. Настоящая работа мастера.

Вдохнув глубже, я решилась примерить его. Наряд скользнул по телу, точно зная, где должен лечь мягкими складками, где обнять талию. Я покрутилась перед крохотным зеркальцем у стены, едва различая в нём своё отражение, но даже в этом мутноватом стекле было видно — платье сидит почти идеально.

«Как будто сшито на меня», — подумала я с трепетом, поглаживая подол. Да, в этом наряде я чувствовала себя… по-другому. Немного не собой, но одновременно и лучше, и увереннее.

А потом — снова реальность. Я хмыкнула и, чтобы не зазнаваться раньше времени, подняла волосы, собирая их в небрежный пучок, и глубоко выдохнула. Пора возвращаться в мир запылённых полов, таинственных герцогов и вездесущих стариков.

С лёгким сожалением я ещё раз провела ладонью по изумрудной ткани и аккуратно, почти бережно, сняла платье, будто извиняясь перед ним за столь короткое знакомство. Прекрасное, изящное, оно совсем не вязалось с тем, что ожидало меня этим вечером — запах кухонной гари, деревянное ведро со щёткой и липкие пятна в углу холла.

Спрятав наряд обратно в пакет, я с неохотой натянула свой уже порядком изношенный, но всё же немного почищенный костюм. Вот завтра… завтра я обязательно попрошу у Орлина два тазика воды — один для себя, другой для стирки. Уж если мне суждено задержаться здесь, то хотя бы не выглядеть, как загнанная лошадь.

Спустившись на первый этаж, я сразу же почувствовала — на кухне происходило что-то волшебное. Воздух был насыщен ароматами поджаренного мяса, пряностей и чего-то душистого, чего я не могла опознать, но от чего в животе тут же предательски заурчало. Старик, что бы о нём ни говорили, обладал непревзойдённым кулинарным чутьём — это стоило признать даже мне.

Войдя на кухню, я замедлила шаг. За столом уже сидел Кристиан — во главе, как и полагается хозяину. Его взгляд скользнул по мне быстро, почти осторожно, будто он что-то проверял. Может, ждал… другого.

А вот Орлин — тот не скрывал разочарования. Его нахмуренные брови и выразительное покашливание ясно говорили, что он, похоже, ожидал меня в одном из новых платьев. Я опустила глаза и, не сказав ни слова, заняла своё место за столом.

Ужин проходил в тишине. Ни звона столовых приборов, ни дружелюбного щебета, только звук разливающегося по тарелкам густого соуса и шелест движения рук. Мы ели, будто участники странного ритуала: осторожно, сосредоточенно, как будто каждое движение могло нарушить хрупкое равновесие. Даже Орлин не ворчал, не комментировал. Кристиан смотрел в тарелку, я — на мясо, а вечер тем временем опускался за окнами, накрывая особняк своей холодной вуалью.

Как только тарелка герцога опустела, он, не сказав ни слова, встал из-за стола. Всё в нём было сдержанным, точным, будто каждое движение уже сто раз отрепетировано. Даже на горячий отвар он махнул рукой, отвернувшись, и молча покинул помещение, оставив за собой лишь лёгкий шлейф тяжёлых мыслей.

Я проводила мужчину взглядом и только когда звук его шагов окончательно затих в коридоре, позволила себе шумно выдохнуть, словно до этого боялась потревожить воздух.

— Вот упрямица, — пробурчал старый слуга, бросив на меня косой взгляд. — Не послушались… А теперь вот господин решит, что зря деньги потратил. Что всё это — глупость. А ведь он только начал… оживать.