Чтение онлайн

57".“ ...comme il avoit fait mener le prestre et diffamer, les pudibondes nuz et descouvers".
– Ibidem.

58 Например, X 2a 6, f. 349vB-350vA: зажженная свеча весом в 2 кг.

59 Benveniste Н. Strategies judiciaires et rapports sociaux d'apres les plaidoiries devant la chambre criminelle du Parlement de Paris (vers 1345-vers 1454). These 3e cycle dactylographi'ee. Universit'e Paris-1.1986. P. 205-206; Gauvard С "De grace especial". P. 747.

60 Например, X 2a 6, f. 342vB-345; X 2a 8, f. 35vB-37A: присутствие на похоронах оговорено в приговоре отдельно.

61 X 2а 10, f. 77: серебряная табличка; X 2а 14, f. 8v: серебряная табличка; X 2а 16, f. 221v: табличка из кожи.

или в здании суда . Интересно, что их название (amende honorable) совпадало с названием всего ритуала в целом64.

Иногда вместо табличек (редко - вместе с ними65) устанавливались статуи (также обозначаемые термином "ymages") или «портретные» надгробия66, как в случае двух клириков, повешенных Гийомом Тиньонвилем. Они изготавливались на деньги обвиняемого и

67

изображали его самого и/или его жертв . К сожалению, отсутствие сколько-нибудь детальных описаний лишает нас возможности порассуждать о достоверности этих изображений (как, впрочем, и

«имитаций в натуральную величину», заменявших при необходимости

68

разложившийся труп) . (Ил. 3)

Памятным знаком могла стать и часовня, построенная на средства все того же проштрафившегося судьи. В ней назначались заупокойные

69

мессы .

63 X 2а 10, f. 77: табличка была установлена в часовне королевского дворца в Париже; X 2а 16, f. 81v: таблички были установлены сразу в двух местах : две таблички — в церкви, еще одна — в ратуше Амьена; X 2а 16, f. 135v-136: одна табличка была установлена в приходской церкви Шато-Тьерри, другая — в соборе Суассона.

64 Эти памятные таблички не имели ничего общего с обличительными рисунками, весьма популярными в Италии, начиная с XIII в. вплоть до XVI в. На них обычно изображались преступники, приговор которым был вынесен заочно. Подробнее об этом см.: Edgerton S.Y. Pictures and Punishment. Воспроизведение некоторых таких рисунков см. в: Ortalli G. "Pingatur in palatio...". La pittura infamante nei secoli XIII-XVI. Rome, 1979. Судя no «Дневнику» Парижского горожанина, такие рисунки имели распространение и во Франции: Journal d'un bourgeois de Paris. § 738-741. P. 378-379.

65 В деле X 2a 15, f. 291 v специально оговаривалось, что памятным знаком может стать либо табличка, либо статуя жертвы. Окончательный выбор оставался за обвиняемым.

66 термин М.А.Бойцова: Бойцов М.А. «Индивидуальность» умершего государя.

Репрезентация покойного правителя в позднесредневековых погребальных церемониях // В своем кругу. Индивид и группа на Западе и Востоке Европы до начала Нового времени / Под. ред. М.А.Бойцова и О.Г.Эксле. М., 2003. С. 129-190, здесь С. 138.

Итак, ритуал снятия с виселицы и публичного покаяния судьи завершался. Преступник, полностью искупив свою вину, возвращал себе привычный облик, а часто - и прежнюю должность70.

Так, Пьер де Морне, сенешал Каркассона, подписавший в 1402 г. приказ о казни четырех клириков и обвиненный в нарушении прав юрисдикции, пережил многолетнее следствие (дело шло с перерывами, возобновляясь в 1408 и 1411 гг.) и в 1414 г. снова вернулся на свою

71

ДОЛЖНОСТЬ .

В деле уже упоминавшегося прево Парижа Гийома де Тиньонвиля приведение приговора в исполнение вообще оказалось отложенным на неопределенный срок именно потому, что обвиняемый занимал слишком высокий пост в королевском суде. Только его смещение с должности в 1408 г. (при захвате Парижа бургиньонами арманьяк Тиньонвиль был заменен на Пьера дез Эссара) позволило решить дело. Однако и после принесения публичного покаяния Гийом де Тиньонвиль не оставил службу: вплоть до своей смерти в 1414 г. он трудился в королевской Счетной палате.

Впрочем, смысл публичного покаяния заключался, очевидно, не только в возвращении провинившегося судьи на старую (или какую-то новую) должность. Прежде всего этот ритуал был призван продемонстрировать окружающим два основных принципа французского королевского правосудия эпохи позднего средневековья: его строгость и милосердие.

72

Отринув (пускай на время) одного из своих членов , заставив его признать свою вину, пережить символическую смерть и очиститься от совершенного преступления, зарождающаяся судебная корпорация тем самым лишний раз могла продемонстрировать окружающим собственную справедливость и профессионализм. Возможность наказать человека, не уничтожая его физически, свидетельствовала о милосердном характере судебной власти, способной исключить месть со стороны родственников невинно убиенной жертвы315.

Совершенно очевидно, что процедура снятия с виселицы (как и любая другая форма публичного покаяния) представляла собой вариант культурно-исторического ритуала и выполняла именно те функции, которые характеризуют так называемый вынуждающий или запрещающий ритуал: функции сообщения (передачи необходимой для окружающих информации), отвода агрессии и создания единого сообщества людей.

Именно последняя из перечисленных функций получала в ритуале снятия с виселицы особое звучание. Признавая за тем или иным судьей право на ошибку и ее исправление, окружающие тем самым предоставляли ему право вновь стать достойным членом общества. Ту же возможность (хотя и посмертно) обретал и несправедливо казненный человек. Социальный порядок таким образом казался вполне восстановленным.

70 Хотя требование лишить проштрафившегося судью занимаемой должности присутствует в половине известных мне апелляций по abus de justice, только в одном случае состав преступления (убийство подозреваемого, укрывшегося в церкви, что давало ему право неприкосновенности) повлек за собой немедленное лишение права занимать любые «королевские или общественные» посты (X 2а 9, f. 181vB- 185А).

71 К сожалению, неизвестно, приносил ли сам де Морне публичное покаяние, но его подчиненные, как мы знаем, были к этому приговорены и потеряли право занимать какие бы то ни было официальные посты. Подробнее см.: Martin-Chabot E. Op.cit. Р. 251-252.

72 Индивидуальный характер покаяния также брал свое начало в покаянии церковном. Ср. у Псевдо- Августина: ".... docens corporali praesentia confitenda peccata, non per nuntium, non per scriptum manifestanda".
– De vera et falsapoenitentia ad Christi devotam. Col. 1122 (курсив мой - O.T.).

О пользе фрагментарной рефлексии (вместо заключения)

В этой книге я попыталась ответить на вопрос, чем же была на самом деле та «истинная правда», которую искали в суде люди средневековья. В мои задачи входило проследить некоторые особенности средневекового правосознания, понять, как в то время вопринимались уголовный процесс, тюремное заключение, система наказаний, институт обязательного признания. Что говорили и как вели себя люди в зале суда, как пытались защитить себя, оказавшись в роли обвиняемых.

Для этих людей, как представляется, существовала своя «правда» - та, которую они пытались донести до окружающих. И далеко не всегда эта «правда» заключалась в признании преступления. Напротив, как показывает анализ регистров уголовных дел, добровольное признание (этот идеал средневекового правосудия) слишком часто оказывалось недостижимой мечтой. Люди, подозреваемые в преступлении, вступали в зале суда в опасную игру в слова, где выигрышем могла стать их собственная жизнь. Ради нее обвиняемые готовы были на все: притворяться клириками, пытаясь избежать светского наказания; переодеваться в чужую одежду и прикрываться чужими именами, рассчитывая изменить свой социальный статус; симулировать беременность или сумасшествие, надеясь получить снисхождение; рассказывать небылицы о женах, возлюбленных, многочисленных детях и прочих родственниках, не имеющих никакого отношения к делу; искать поддержки у друзей и заступничества у высокопоставленных лиц, способных повлиять на ход дела. Кто-то пытался изменять установленную процедуру следствия, предлагая вместо пытки проведение судебного поединка (атрибута, скорее, Божьего, нежели инквизиционного процесса); кто-то проявлял чудеса выносливости, не признаваясь в совершении преступления ни после первого, ни после второго, ни после третьего (и даже четвертого) сеанса пыток; кто-то нанимал адвоката, не в силах противостоять обвинению в одиночку. У каждого из наших героев была своя, в высшей степени индивидуальная стратегия поведения, но цель у них была одна и та же - сделать все возможное, чтобы доказать свою невиновность и непричастность к совершенному преступлению. В этом и заключалась та «истинная правда», которую эти люди искали в суде.