Чтение онлайн

В христианской традиции прямостоящий крест (а у нас нет оснований считать, что крест из Реймса - обращенный) - символ Христа, восстанавливающего нарушенный миропорядок. Т.о. крест в определенном смысле также символизировал суд. Любопытная параллель к такому пониманию креста содержится и в апокрифическом «Евангелии от Филиппа»: «Апостол Филипп сказал, что Иосиф, плотник, посадил сад, ибо он нуждался в деревьях для своего ремесла. Это он создал крест из деревьев, которые он посадил, и семя его было подвешено к тому, что он посадил. Его семя было Иисус, а посаженное -крест... [Бог] создал рай...Это - место, где я буду есть все, ибо там древо познания. Это оно убило Адама. Но в этом месте древо познания сделало человека живым. Закон был древом. У него есть сила дать знание того, что хорошо, и того, что плохо ...» . Таким образом крест является здесь посаженным деревом, но дерево (древо познания) есть также и закон.

В рамках этой традиции рассматривала крест и средневековая правовая мысль. Как отмечает Робер Жакоб, крест (распятие) со временем заменил собой древо правосудия через естественную ассимиляцию с

73

мировым древом . Особое влияние на этот процесс оказала воспринятая в агиографических сочинениях история чудесной находки распятия

74

Христа св.Еленой, матерью императора Константина . Считалось, что на его изготовление пошло дерево от древа познания (от которого происходила также ветвь, посаженная Сетом, несущие конструкции храма Соломона и жезл Моисея). А потому связь между древом познания и деревянным крестом считалась средневековыми авторами совершенно очевидной. Так, св.Иреней заявлял: «Господь искупил неподчинение древу [познания] подчинением древу [распятия]», а Иво Шартрский отмечал: «Смерть, которая воспоследовала от дерева, деревом была

75

побеждена» . В системе представлений, увязывающей воедино древо познания, распятие и Высший суд, довольно быстро нашлось место и для земного правосудия.

"yc "yc

И все же выявленные нами параллели вовсе не означают, что сцена передачи Иисуса Христа в суд прокуратора Иудеи послужила тем самым, единственным образцом, с которого могла быть скопирована процедура передачи уголовного преступника в средневековом Реймсе. Скорее, следует говорить об определенном сходстве двух описаний, возможно, о заимствовании каких-то отдельных элементов.

В подобном символическом заимствовании нет на самом деле ничего удивительного. Скорее, это типичное явление для средневекового судопроизводства и, в частности, для системы уголовных наказаний. Так, например, мы с уверенностью можем говорить о том, что катание

72 Евангелие от Филиппа, 91, 94 // Апокрифы древних христиан. Исследования, тексты, комментарии. М., 1989. С. 287-288.

73 Jacob R. Images de la justice. P. 48-50.

74 Подробнее см.: Drijvers J.W. Helena Augusta. The Mother of Constantine the Great and the Legend of Her Finding of the True Cross. Leiden, 1992; Hunt E.D. Holy Land Pilgrimage in the Latter Roman Empire. Oxford, 1982. P. 28-49.

мужчины, побитого собственной женой (в чем он объявлялся виновным), на осле по улицам города76 в основе своей имело сцену въезда Христа в Иерусалим, а, возможно, и более ранние, греческие образцы77. Точно так же ритуал наказания неверной жены и ее любовника, известный по южнофранцузской средневековой практике

• 78

под именем «currant nudi» , возможно, брал начало в описанной еще в законах лангобардов процедуре наказания женщин, совершавших нападения на людей, избивавших и мучавших их «насильственным дурным образом»79.

Однако использование в качестве прототипа скорее негативного, нежели позитивного (прежде всего, с моральной точки зрения) образца может поначалу смутить. Ведь распятие, висящее в средневековом суде, должно было прежде всего напоминать присутствующим о самой первой судебной ошибке, о ненадежности земного правосудия, об ответственности его представителей перед Высшим Судией - а вовсе не служить примером для подражания.

Тем не менее, парадокс ситуации заключается как раз в том, что средневековое правосознание знало немало случаев подобных «негативных» заимствований.

Одним из наиболее ярких тому примеров, безусловно, является фигура Госпожи Правосудия с завязанными глазами (эти иконографические черты знакомы нам по образу Фемиды). Как показали исследования последних лет, ее прототипом стал образ Синагоги, получивший известность в Европе с XI в.297 В отличие от Церкви, также

76 Описание этого любопытного судебного ритуала см.: Flandrin J.-L. Familles. Parente, maison, sexualite dans l'ancienne soci'et'e. P., 1976. P. 122-123.

77 См. об этом: Фрейденберг О.М. Въезд в Иерусалим на осле // Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. С. 624-665; Schmitt-Pantel P. L'ane, l'adultere et la cite // Le Charivari. Actes de la table ronde organis'ee a Paris (25-27 avril 1977) par EHESS et CNRS / Publies par J. Le Goff, J.-C. Schmitt. P., 1981. P. 117-122, здесь P. 119-120.

78 Подробнее о нем см.: Carbasse J.-M. "Currant nudi". La repression de l'adultere dans le Midi medieval (Xlle- XVe siecles) // Droit, histoire et sexualite / Textes reunis et presentes par J.Poumarede et J.-P.Royer. Lille, 1987. P. 83-102.

79 «...пусть представитель местной власти, где это произойдет, поймает самих женщин и, раздев тех и отстегав плетью, проведет через соседние села округа, чтобы никто из прочих женщин не отваживался бы совершать такое коварство».
– Законы короля Лиутпранда, § 141 // Е.А.Шервуд. Законы лангобардов. Обычное право древнегерманского племени. М., 1992. С. 112. Тема сексуального насилия и псевдонасилия над мужчинами и женщинами в средневековом суде заслуживает отдельного исследования.

изображавшейся в образе женщины, Синагога представлена с повязкой на глазах. (Илл. 5-6) Ее образ в восприятии людей средневековья всегда

был связан с негативными ассоциациями: с силами зла, со смертью, с

81

ночью . «Синагогами» изначально именовались сборища ведьм и

82

колдунов, позднее получившие название «шабаш» . И тем не менее, именно этот отрицательный образ стал прототипом Г оспожи Правосудия, которой не обязательно было видеть перед собой участников процесса: суть спора она могла постичь с помощью

83

внутреннего зрения . (Илл. 7)

Точно так же и сцена передачи Христа на казнь не рассматривалась средневековыми авторами (прежде всего, теологами) исключительно в негативном ключе. На неоднозначность трактовки библейской истории, как мне представляется, указывал уже пассаж из «Письма» Алкуина, который уподоблял грешника, обязанного покаяться перед священниками, Христу в суде синедриона84.

В начале XIII в. ту же идею развивал Александр из Хейлса, английский теолог, учившийся, а затем преподававший в Парижском университете85. В своих "Questiones ordinariae" (до 1236 г.) он заявлял, что страдания, которые Христос претерпел на кресте, не должны рассматриваться ни как справедливо вынесенный приговор, ни как судебная ошибка. Дабы избежать этой ложной альтернативы, Александр вводил понятие «искупление». Наказание, понесенное Христом, рассматривалось им как добровольно принятое на себя искупление человеческих грехов.