Истинная руна
Шрифт:
– Домик… Ну обычный деревенский домик, у нас там куры были… Белка приносил вообще-то еду, он куда-то ходил, я не знаю…
– Представь!
– Такой… – Галя выронила бесполезный нож. – Обычный. Две комнаты вокруг печки, и веранда.
– Застекленная? – Снизу полыхнуло огнем. – В деревне дом? Большая деревня?
– Нет, просто в лесу! Даже страшно, одинокий дом, но Максимович говорил, что нечисть эти места обходит.
Белка Чуй убежал вперед, чтобы почти сразу вернуться.
– Ручей впереди! За ручьем привал, давай, Максимович!
Он схватил товарища за руку и потянул за собой. Тоже вымотавшаяся Галя стала отставать, ей вдруг стало страшно, что они оглянутся – а ее уже нет. Галя хотела крикнуть, что ей страшно здесь, что ей больно на нулевом плане, но вместо крика из горла вырвался хрип: по велению Аллы две петли затянулись на Галиных щиколотках и рванули ноги в стороны. До сих пор Галя не умела садиться на шпагат.
– Нюни не разводи, сука! – Алла ударила пленницу появившимся в руках бичом. – Представляй, представляй лучше! Войцеховский придет – хуже будет!
До ручья Галя доползла на четвереньках, тут ее подхватил мокрый Белка, успевший перетащить на ту сторону Максимовича.
– Белочка, мне больно, она мучает меня, Белочка!
– Да не ори! – Он ухмылялся, когда тащил хозу через ручей. – Это тебе там больно, а тут нет. Так что охолонись, все пока в порядке.
– В порядке?!!
Она представила дом так четко, как только возможно было это сделать в таком состоянии. Прошла по комнатам, выглянула во двор, обошла курятник. Вот колодец, вниз, с холма, тропинка ведет к березовой рощице. Там грибы.
– Плевала я на твои грибы!
Последний удар Аллы пришелся по лицу. Один глаз не пострадал, а вот веко другого оказалось разорванным. Галя боялась дотронуться до раны, и только ревела кровавыми слезами.
– Белка, что делать?!
Он опустил ее рядом с задыхающимся Максимовичем, присел на корточки рядом.
– Что делать? Если руки свободны, создай там бритву. Помнишь, мы в книге нашли готовое заклинание?
– Мне до Аллы не добраться…
– Не нужна тебе Алла, дура! Берешь вот так… – Белка Чуй задрал подбородок и выхватил из сапога свой любимый длинный нож. – Вот так, к шее, и отсюда резко – чирк! И не останавливайся, чирк-чирк! Дальше! Несколько секунд тебе надо продержаться, а Алла эта, как я понимаю, сама не слишком маститая. Не спасет.
– Я умру?.. – растерялась Галя, даже забыв про боль на нулевом плане.
– Там умрешь, а тут останешься. Снова будешь обычным человеком! – расцвел Белка. – Да, Максимович? Это ведь лучше всего!
Максимович перевалился на бок, утер с круглого, доброго лица пот.
– Галочка, это страшно, но это лучшее, что сейчас может быть для тебя. Не только в нас дело. Ты им нужна вся, на обоих планах, и они будут мучить, пока не заставят тебя выйти к ним и здесь. Тогда – наказание, работа… Ты можешь, конечно, выбрать жизнь хозы, но ты потеряешь свободу на века.
– На века?.. – Галя перевела испуганный взгляд на Белку. – На века?
– Они живут долго, магия может омолаживать. Помогают друг другу… – Белка сплюнул. – Хозы больше всего боятся смерти. Больше боли, больше предательства, больше… Да больше всего! Умри, Галка, стань человеком.
– Или уходи, – добавил Максимович. – Придут их главные – вытянут из тебя все. Их власть. Мы не сможем с тобой оставаться, пока ты хоза – рано или поздно предашь. – Он помолчал, разыскивая в кармане какие-то таблетки. – Видишь ли, мы думали, что сможем тебя отпустить, когда обучим… Но они нашли тебя раньше. Нет смысла сопротивляться, надо выбирать.
Ник-Ник отложил бумагу и потер усталые глаза.
– Выучил? – спросил лысый хоз в белом халате, прежде Ник-Ником не виданный. – Проверять не нужно?
– Не нужно.
– Тогда пора. Феропонт хочет, чтобы ты был в Спирали этой ночью.
– Погоди…
Ник-Ник сотворил последовательно стакан молока, стакан коньяка и бутылочку пива, потом закурил сигарный бычок.
– С ума сойти, что вы вытворяете.
– Не мы, а все мы вместе. Так решили там, – лысый ткнул пальцем вверх. – Так что, если ты в порядке, то нам пора. Я, кстати сказать, очень тебе сочувствую.
– В самом деле?
– Да, я бывал в Спирали.
Обреченный на наказание только вздохнул. Рано он радовался, что смог вылезти из истории с Александрой чистеньким. Она в Спирали, а теперь и Ник-Ник отправляется вдогонку.
– Сколько мне ваны вкатят? Месяц или больше?
– Какая тебе разница, Ник-Ник? В Спирали нет ни времени, ни пространства. Что минута, что век – несущественно. Но я выжил, и ты выживешь. Пошли.
Они перенеслись ко входу в Архив. Ваны ввели их внутрь, и Ник-Ник сделал признание. Из вызубренной им бумажки следовало, что он повинен в неоднократном нарушении контрактов, разглашении тайн и попытке совершить незарегистрированное отражение. Про Лену, за обращение которой в хозу он и в самом деле мог бы угодить в Спираль, в бумажке ничего не было. Привет от Феропонта.
На липе вана не дрогнул ни один мускул – да и есть ли там мускулы? Ваны не люди и не хозы, ваны – слуги. Но чьи?
– Вы приговариваетесь к двухнедельному погружению в Спираль.
– Быстро это у вас… – вяло усмехнулся Ник-Ник.
Хоз, с которым он так и не познакомился, хлопнул лазутчика по плечу и вышел.
– Следуйте за мной.
Ник-Ник пошел за ваном мимо бесконечных шкафов с ящичками. Он собирался увидеть тот самый шар, про который рассказывал Агши, но вместо этого оказался перед уходящей вниз винтовой лестницей.
– Спускайтесь, – подсказал ван. – Или нам придется применить иные средства.
– Иные?
– Не средства убеждения, – уточнил ван. – Спускайтесь.
Мысленно матерясь, Ник-Ник ступил на лестницу. Пока он еще видел ноги стоящего сверху вана, все было нормально, но шаг за шагом на хоза начала наваливаться то ли какая-то удивительно злая депрессия, то ли хандра, то ли коктейль из того и другого.
«Как я ненавижу себя и свою жизнь, и весь этот мир, пропитанный страхом и обманом…» – примерно так думал Ник-Ник, если очистить его мысли от ругательств.
Шаг за шагом, все ниже и ниже. Обычная лестница, белая и чистая, с ровными, но не скользкими ступенями. По ней, наверное, можно и подниматься, только зачем? Нет никакого смысла пытаться увильнуть от этого мира, защититься. Все равно суть его там, внизу, туда надо и направиться. Тем более что спускаться куда легче, чем подниматься. Он сделал еще несколько шагов и лестница исчезла.